Палачи
Шрифт:
– Шутить изволите?
Парень угодил в яблочко... Я ухмыльнулся:
– От души поздравляю, ваша проницательность... Извольте сделать буквально следующее. Во-первых, замереть и не шевелиться. Даже нервный тик буду считать враждебным действием. Во-вторых, не отверзать уст, если не обращаюсь к тебе собственнолично и недвусмысленно. Порушишь единый из оных высочайших указов - краса ненаглядная дырку в тебе проделает, посредством этого поганого револьвера. Уяснил, ослоблядь!
Читателям, неравнодушным к словесности, сообщаю, что стилистический
Примечание: брошенное словечко "ослоблядь" не выдумано, а подслушано мной давным-давно, в золотые дни молодости... Оставалось без должного употребления и распространения четверть века. Полностью - хотя сколочено гораздо грубее - соответствует знаменитому немецкому Schweinehund - "собако-свинья". Будучи произнесено вслух, обязательно и непременно требует нижеследующего комментария:
– Заметь, любезный: "ослоблядь" - не глагол, употребленный в неопределенной форме, а существительное женского рода, примененное к мужчине!
Примечание номер два: и словечко, и соответствующие пояснения уместны лишь тогда, когда вы убеждены, что выйдете из грядущей драки победителем. Или уверены, что драка вообще не состоится. Так оно и вышло на сей раз.
Ибо я внезапно ударил Нормана Йэля по черепу. Его же собственным пистолетом. Малопригодным для стрельбы, но вполне увесистым.
Ударил несильно, вовсе не собираясь убивать либо увечить. Просто отбросил к стенке. Где парень и застыл, устремляя на меня карие, расширившиеся, негодующие глаза.
Я промолвил с преувеличенной грубостью:
– Не понимаете за что, мистер Йэль? Поясняю: ни к чему бросать на миссис Барт похотливые взоры!
Это было несправедливым и наглым поклепом. Норману, четверть часа назад по чистой случайности избежавшему сотрясения мозга, половой вопрос едва ли представлялся любопытным. Но следовало вразумить собеседника быстро и крепко.
– Думаешь, я шучу? Полагаешь, она гашетку не прижмет, курка не спустит? Я спасаю твою жизнь, amigo, привожу маленькое доказательство тому, что вовсе не шучу, а Мадлен выстрелит в наилучшем виде!.. Мадлен, оставляю субъекта на твое попечение. Гляди в оба и не церемонься. В живот или коленку - всего больнее.
– Уже слежу, Мэтт, - сказала Диана, устраиваясь поудобнее и беря на прицел новую жертву.
– Мэтт, я...
Наверное, хотела сказать, что ни секунды не сомневалась в моей нерушимой, твердокаменной честности; не думала, будто я способен продаться за несчастных и жалких полмиллиона...
Изобразив ухмылку, я произнес:
– Паршивая лгунья.
– Ведь я ни слова не сказала!..
– раздался негодующий девичий вопль.
– Его звали Везериллом, - испровещилась Грета Эльфенбейн.
–
Я оторопел от неожиданности.
И ничего не понял.
– Везерилл. Ведь о нем хотели разузнать? О человеке, выдавшем вас, выложившем отцу все до последнего слова? О той личности, чья измена привела нас обоих на этот корабль?
Я начал разуметь.
– Один из ваших собственных людей. Получал от ОНЕКО недурные деньги. Звали его Робертом Везериллом. А теперь... Теперь - освободите папу...
Диана возмущенно вскинулась:
– Врешь, мерзавка! Робби никогда бы...
Я метнул на спутницу пронизывающий взгляд:
– А ну-ка, изволь держать парня под прицелом! Робби? Знаменитый Икс, почивший в Бозе?
– Грета сухо засмеялась.
– Почивший? Хорошо сказано. Только "почить", если не ошибаюсь - в иностранном языке нелегко разобраться досконально, - значит "мирно скончаться". От слова "покой" - угадала? Сказано хорошо, но вовсе не к месту. Везерилл, да будет вам известно, погиб насильственной смертью. Измена выплыла на свет, и Роберта убили. По внешности, его гибель выглядела обычной дорожной катастрофой...
И, прежде несли Диана успела перебить. Грета продолжила:
– Пожалуйста, мистер Хелм, выдерните этот жуткий нож!
– О да, сию секунду! Чтобы вы исправно заткнулись в самом любопытном пункте?
– Нет! Я все расскажу! Клянусь! Только... только отца освободите... Пожалуйста.
Диана готовилась взорваться - так ее распирало убедительными и негодующими возражениями. Точно мне не было всецело наплевать, какая именно мразь отправила к праотцам еще большую гадину задолго до моего появления в Норвегии. Наплевать, разумеется, временно...
Ухватив запястье Слоун-Бивенса, я выдернул окровавленное лезвие и обмотал пострадавшую ученую конечность вторым - уцелевшим - полотенцем. Горничная, пожалуй, закатит скандал, ибо на протяжении трех часов я исхитрился причинить корабельному инвентарю заметный ущерб.
Раздался лишенный дружелюбия голос Дианы:
– Заказанная полевая аптечка лежит на краю умывальника... Лежала, во всяком случае, до недавних потрясений.
Оставив реплику без надлежащего ответа, я подобрал упавшую коробочку и сказал:
– Мисс Эльфенбейн, вполне возможно продолжать рассказ, пока я привожу вашего батюшку в божеский вид. О чем, бишь, уведомлял Роберт Везерилл?
Батюшкина физиономия начала понемногу обретать прежний розовый оттенок, хотя веки оставались упрямо сомкнутыми. То ли притворялся многоопытный хрыч, то ли впрямь обладал недопустимо низким болевым порогом - понятия не имею.
– Говорил он, в основном, с папой; но ручаюсь: речь велась о необычайном приспособлении, которое создал пожилой, вечно пьяный, гениальный механик... Мы, впрочем, уже слыхали о нем - от сотрудников ОНЕКО. Собственно, поэтому Норман Йэль и встретился с отцом. А папа... как обычно... выпустил щупальца и обнаружил человека, желавшего разболтаться.