Палач и Дева
Шрифт:
– Когда подожгут хворост, дождись обильного дыма, - шепнул я Деве. Вдохни его всей грудью, наполни дымом легкие и, может быть, ты умрешь раньше, чем разгорится костер.
Я не был уверен, что она расслышала. Монах на помосте оглашал порядок казни. Вначале отрубят голову бывшему палачу, затем сожгут ведьму и повесят клятвопреступника. Услыхав свое имя, крестьянин
– Ты!- сказал монах за спиной, ткнув меня под лопатку тупым концом копья. Бросив последний взгляд на Деву, я взошел на помост.
У плахи приплясывало, не в силах сдержать нетерпения, тщедушное существо в непомерно широкой накидке палача. Существо приподняло пурпурный край, из-под него показалась торжествующая физиономия Эрчи. Я взглянул на его святейшество. Тот едва заметно усмехался. Не сомневаюсь, это была его затея: подменить опытного палача кровожадным щенком, который будет убивать неумело и мучительно. Я склонил голову на плаху.
Эрчи сопел, с трудом занося над собой тяжелый двуручный меч. Краем глаза я заметил, как неуверенно подрагивает в его руках широкая полоса смертоносного металла...
В следующий миг шейные позвонки будто обдало кипятком. Что-то со звоном хрустнуло у самого затылка.
Я поднял голову и увидел низкорослого мучителя, замершего в обескураженной позе. Эрчи сжимал в руках косо обломленный остаток клинка. Другая, половина торчала из плахи. Произошло невероятное - меч сломался о мою шею.
По законам королевства меня полагалось освободить. Но у его святейшества имелись веские основания считать бывшего палача личным врагом. Для меня могли сделать исключение.
Выпрямившись, я наблюдал, как глухо и недовольно шумит толпа, не дождавшаяся кровавого зрелища. Монахи у помоста нервничали. Вокруг кресла королевской свиты заметно прибавилось гвардейцев. Святой отец шептал что-то, склонясь к уху короля. Тот морщился удивленно. После некоторого раздумья кивнул.
"Виселица!" - злорадно шелестело в толпе.
Два дюжих заплечных дел мастера поднялись на помост, брезгливо переступив через съежившегося Эрчи, и повели меня к виселице. Они
На площади стало тихо. Где-то в толпе плакал грудной ребенок.
Мощным ударом палачи выбили из-под меня дощатую подставку. Тело рухнуло вниз, шершавая петля резанула подбородок, и... я стал на ноги. Оборвавшаяся веревка болталась под перекладиной.
Разом ахнули сотни глоток. И тут же гром возмущенных криков, проклятий, пронзительный свист накатился на помост. В палачей летели камни и гнилые овощи. Невдалеке, упав на колени, корчился и рвал на себе волосы Эрчи.
Сияющие глаза Девы нашли меня. Я все понял. Только ей под силу было выхватить меня из объятий смерти, хотя самой осталось жить мгновения. Губы Девы шевелились. В шуме, сотрясавшем площадь, я не. мог различить слов, но догадался, почувствовал их сердцем: "У тебя будут сильные, гордые дети, Вир!.."
Святой отец безуспешно пытался укрыться от разъяренного взгляда короля. Палачи смотрели на меня с суеверным ужасом. Страх светился и в глазах его величества, торопливо взмахнувшего рукой с зажатой в ней перчаткой. С меня сняли петлю, развязали сведенные сзади руки. Я был свободен.
Толпа расступилась, молча и покорно давая дорогу. За спиной потрескивал поджигаемый хворост. Я не оглядывался. Не хотел, чтобы монахи видели слезы на моих щеках. И все же не выдержал, рванулся назад, услыхав короткий сдавленный крик. Чьи-то руки мягко удержали меня. Эти же руки немного погодя вложили в ладони хлеб и кувшин с молоком.
– Она погибла достойно, как настоящий человек!
– сказал старый горец.
Горянка с ребенком на руках, приблизившись ко мне, проговорила:
– Мы знаем о тебе. Она посылала нам весточки из темницы. Мы - друзья твои, Вир.
Ребенок ее смеялся и протягивал мне ручонки. Мы пошли прочь с площади. Так я снова стал Виром, свободным человеком.