Чтение онлайн

Пафнутий только теперь отвел взгляд от кабана и глянул вперед, куда уставилось все стадо кабанов. Правда, не сразу в нужное место, потому что сначала он посмотрел на густые кусты, потом на заросли ежевики, потом на сломанное толстое дерево. Недавно сломанное, наверно, разгулявшейся в эти дни снежной бурей. Отломившаяся верхняя часть дерева упала на землю, и вот под ним Пафнутий разглядел и в самом деле что-то похожее на половину человека, потому что другая половина была не видна из-за свалившегося на ноги человеку ствола. Да и та, что оставалась,

с трудом просматривалась сквозь сучья обрушившегося дерева.

До сих пор Пафнутию не приходилось встречать лежавших в лесу людей. Кабанам тоже, потому они так озадаченно и уставились на этого человека. Интересно, почему же он там лежит?

Наверное, последний вопрос Пафнутий произнес вслух, потому что Евдоким отозвался:

– Мы не знаем. Но чуем – худо дело.

– А кто он? – продолжал допытываться Пафнутий.

– Тоже не знаем. Близко не подходили, а отсюда не видать.

Пафнутий поднял нос, понюхал издалека и согласился с Евдокимом:

– И мне кажется, неладное что-то. Подойду-ка поближе.

И медведь отважно направился к человеку, а за ним, осмелев, двинулись и все кабаны. Следом за ними, поддерживая нужную дистанцию, осторожно шагал Кикусь, готовый в любую минуту пуститься в бегство.

Обойдя кучу сухого валежника, медведь подошел совсем близко к голове человека, разглядел его лицо сквозь ветки упавшего дерева и с изумлением воскликнул:

– Да ведь это лесничий!

Кабаны не стали обходить ни кучи валежника, ни густые заросли ежевики, а по своему обыкновению с треском продрались сквозь них, не замечая колючек и прочих препятствий. И тоже опознали лесничего. Теперь они обступили его плотным кольцом и по-прежнему не спускали с него глаз, но ничего не предпринимали.

Пришлось Пафнутию заняться делом. Он определил, что лесничий весь мокрый, что он лежит неподвижно с закрытыми глазами, что если даже и захочет встать, тяжелый ствол дерева не позволит это сделать. Еще раз хорошенько понюхав человека, медведь определил, что он живой, но, по-видимому, больной. Вот ведь лежит, не шевелится.

И придя к такому выводу, Пафнутий очень огорчился, потому что все звери в лесу любили лесничего за его заботу о них.

– Думаете, он спит? – неуверенно спросил Пафнутий кабанов.

Ответил, разумеется, Евдоким:

– Не знаю. Может, и спит, а все равно, чую – с ним не все в порядке. Много лет знаю лесничего, и ни разу он не спал в лесу, да еще под дождем. Хотя… тут такое уютное, сырое местечко, я бы его для спанья выбрал.

Кабаны подтвердили дружным хрюканьем – лучшего места для спанья не подберешь.

Пафнутий с лесничим знаком не был, его привычек не знал. Может, лесничие так же, как и кабаны, любят рыться в болотах и трясинах, а наевшись сочных корешков, устраиваются там же поспать?

Не доверяя себе, Пафнутий еще раз хорошенько обнюхал лесничего и теперь уже не сомневался. Нет, человек не спал, с ним случилось несчастье, это медведь почуял безошибочно.

– Я очень мало знаю о людях! – вздохнул он. – Надо бы позвать

сюда кого-нибудь, кто больше знаком с ними. Хорошо бы Чака или, на худой конец, Ремигия.

Все случившееся видела куница с ветки дерева, нависшей над самой головой Пафнутия. Она прибежала за ним следом, так как тоже была очень любопытной по натуре.

– Так надо их привести, – сказала она сверху.

Пафнутий и кабаны подняли к ней головы, а куница пояснила свою мысль:

– Надо отправиться и поискать их. Или пса, или лиса.

– Но ведь птицы не летают в такую погоду… – заикнулся было Пафнутий, однако куница перебила его, махнув лапкой на Кикуся:

– А этот на что?

Кикусь по-прежнему стоял на почтительном расстоянии за линией кабанов, вытянув с любопытством шею в сторону лесничего. Робкий олененок боялся подойти ближе, хотя из всех присутствующих он, пожалуй, лучше всех знал лесничего, а этой зимой брал вкусное сено прямо у него из рук. Но тогда лесничий выглядел по-другому. А теперь… А теперь выглядит ненормально, вон, лежит, не шелохнется. И глаза закрыты. Страшно!

– Послушай меня, Кикусь! – решительно обратился к нему Пафнутий. – Из нас ты бегаешь быстрее всех. Сюда надо привести того, кто разбирается в людях. Чака или лиса Ремигия.

Робкий Кикусь всем телом содрогнулся от страха.

– Сбегать я бы мог, – жалобно промолвил он, – да ведь они обязательно где-то рядом с людьми, а я страсть как боюсь людей.

– Беги к Ремигию, к нему ближе, – посоветовала с дерева куница.

– И не выдумывай; там, где живет Ремигий, нет никаких людей, – сурово добавил Евдоким.

– Нет! Нет! – хором подтвердили кабаны. – А лесничий нас зимой подкармливал. И тебя тоже, забыл?

– Это лесничий! – веско произнес Пафнутий. – Наверно, и ты чуешь – с ним стряслось несчастье. А Ремигий живет на краю леса, там людей нет.

– Люди через дорогу, через дорогу, – подтвердила куница.

– Но я боюсь людей, – повторял свое Кикусь. – Лесничего люблю, а других людей боюсь!

Евдоким гневно фыркнул:

– Говорят тебе, рядом с Ремигием людей нет! Вот если к Чаку бежать – другое дело. Так ведь тебя не посылают к Чаку. К нему только Пафнутий может пойти. Или птица какая. А дом Ремигия каждый зверь в лесу знает. И ты тоже.

– Ой, боюсь, боюсь, – ныл трусишка Кикусь.

– Даже если боишься, ничего не поделаешь, – веско произнес Пафнутий. – Надо! Ведь это ради лесничего, который столько делает для леса! Беги к Ремигию и скажи, чтобы немедленно явился сюда. Пусть придет и объяснит нам, почему лесничий спит в лесу и пахнет бедой. Ну-ка, марш!

Кикусь попытался было отвертеться от такого поручения и придумывал все новые причины, но его не стали слушать. Кабаны подступили к нему грозным кольцом, устрашающе фыркая, а возмущенная куница сбросила олененку на голову большую мокрую шишку. Пафнутий больше ничего не говорил, только осуждающе смотрел. Пришлось бедному Кикусю собрать остатки храбрости и умчаться на поиски Ремигия.