Падение Света
Шрифт:
Путь впереди тревожил его своей привычностью. Юношей он часто уезжал из имения, бежал из тени отца и братьев, искал одиночества в безлесных холмах, на днищах высохших озер и просторах прерий. То были едва осознаваемые нужды молодости, слепое размахивание руками — он не понял еще, что искомое одиночество уже существует, глубоко зарытое в душе. Каждая обида, каждое переживание особенности, каждый миг отделения от хохочущих братьев и их свиты — всё это позволяло ему встать в стороне, толкало в мир уединенности.
Если напрячь
Поэтому — и по иным причинам — он не спешит завершить путь. Если придется сделать большой крюк через южные пустоши… он не станет жаловаться.
Однако необходимость диктует свою повестку. Конь умирает под ним, пустота в животе превратилась в глубокую расслабленность, захватывает все тело, и лишь вспышки боли в суставах, словно ожоги, заставляют его прямо держаться в седле.
Отец был прав, подумал он, что не находил в сыне особых достоинств.
«Шаренас Анкаду, почему ты снова и снова вторгаешься в мои мысли? О чем говоришь с таким презрением на лице? Вижу, твои губы шевелятся, но не слышу ни звука. Я вообразил тебя впереди, чтобы придать форму вестнику — тому, кто должен терзать меня жестокой честностью во имя чести… но я глух к твоим словам».
Она, подозревал Кагемендра, высмеяла бы его стенания. Отхлестала за сонный нрав. С едва сдерживаемой страстью заставила бы соблюсти обет перед суженой, воззвать к чести во имя Фарор Хенд. «Найди ее!», сказала бы она.
Но искать некого. Суженая была лишь обещанием, ничем иным. Такая связь ломается от небрежного слова, одного жеста с намеком на пренебрежение. Встав перед Фарор, Кагемендра Тулас оставался бы немым, ноги примерзли бы к полу. Он думал бы лишь о страданиях, кои вынужден причинять, ибо в душе нет ничего похожего на любовь.
Тракт поднялся на холм. С вершины Кагемендра различил в следующей долине тех, за кем ехал. Группа отошла от дороги, расчистив в снегу место под стоянку. В загоне из веревок виднелась желтая трава, три лошади и мулы жевали мертвые былинки.
Подъехав ближе, он с удивлением заметил мундиры Хранителей на тех, что вставали от кизячных костров, приветствуя его.
Двое, мужчина и женщина, вышли навстречу. Женщина заговорила первой: — Я Севарро, была сержантом. Если ты выследил нас по приказу Хунна Раала, скажи, что наша вражда окончена. Скажи ему, что вражды вообще не было, лишь амбиции лорда Илгаста Ренда. И прежде всего попроси его оставить нас в покое. Хранителей больше нет.
Кагемендра оперся рукой о луку седла. — Куда едете, Севарро?
— Его это заботит? Прочь отсюда. Чего еще ему нужно?
— На пути, Севарро, лежит одно имение. Возможно, там — если пожелаете — найдется отряд домовых клинков. Они будут
Мужчина пошевелился и сказал Севарро: — Он верно говорит, сержант? Мы едем в имение знатного господина?
Остальные собрались за спинами этих двоих, желая послушать разговор.
Севарро качнула плечами. — Я не думала куда-то записываться, Ристанд. Но еда почти вышла. Животным нужно укрытие. Заклинание тепла долго не продержится. На нас надвигается самый жестокий месяц зимы. — Она махнула рукой. — Имение может принять нас как гостей.
— Гостей? Увидев нас, они замкнут ворота! Посмотрите, мы похожи на мародеров. — Ристанд был здоровяком, косматым, широкоскулым; если бы не черный цвет кожи, лицо его оказалось бы покрасневшим от ветра и от раздражения. — Ты сказала, что нашла нам цель — но ничего о говенном имении знатного негодяя! Сладкая дырка, Севарро!
— Когда прекратишь жаловаться, Ристанд? — Женщина смотрела на Кагемендру. — Лорд не живет в имении. Потерял жену много лет назад. Детей нет. Похоже, мы найдем гнездо покинутым, как многие, и оно послужит нам, чтобы переждать холода.
— Что насчет фуража и еды? — спросил Ристанд.
Ее голова резко дернулась, глаза сверкнули гневом. — Может, они все забрали, уходя. А может, нет. По меньшей мере крыша над головой!
— Если там дом-клинки и еще кто-то? Что тогда?
— Тогда, — наставительно, словно ребенку, сказала Севарра, — мы вежливо попросим, Ристанд. То есть в лиге от ворот свяжем тебя и сунем кляп. Перебросим изъеденное блохами тельце через седло. Это хотя бы даст надежду на гостеприимство! — Она повернулась к Кагемендре. — Ну, ты уедешь наконец?
Кагемендра всмотрелся в нее, потом перевел взгляд на два десятка сгрудившихся на тракте хранителей. Увидел среди них детей и слуг, поваров и горничных. — Вы из временного форта, сержант?
— Заезжали туда, точно. Принести новости и взять всех, кто захочет.
— Вы и прочие… вы были в битве?
— Опоздали. Но разницы не было бы. Мы патрулировали Манящую Судьбу. А значит, никогда не обнажали клинков против Легиона.
Кагемендра промолчал, подобрал поводья. — Располагайтесь здесь. Сержант, я не от Хунна Раала. Вы говорите о битве, о которой я ничего не слышал. Илгаст Ренд командовал Хранителями? Так это его проблемы.
— Он мертв.
— Мертв?
— Казнен Хунном Раалом, — пояснила Севарро. — Почему ты ничего не знаешь? Откуда едешь?
— Я беседовал с командующим Калатом Хастейном, — сказал Кагемендра, видя, что привлек всеобщее внимание. — Он едет в форт с новостями, как я предполагаю, о событиях у Витра. Впрочем, подробности мне не известны, не буду гадать. В его отряде есть раненые и мертвые. Похоже, он приехал и нашел форт покинутым, и не знает ответа, почему.
— Неправда. — Смущение читалось на лице Севарры. — Нескольких мы оставили позади.