Пациентка
Шрифт:
Салли всхлипнул и повесил голову.
— Я не знаю, док… Я, наверное, чего-то не понял.
Левадовски вздохнул и сокрушенно покачал головой.
— А я тебе говорил, Салли, все надо анализировать до конца, по цепочке.
— Я анализировал, — всхлипнул Салли.
Левадовски расстроенно захлопнул папку и подался вперед.
— Слушай меня внимательно, Салли. Здесь не мой кабинет. То есть в смысле, не на воле… И чтобы отсюда выйти, ты должен делать все, что я скажу.
— Хорошо, док, — уже не так безнадежно всхлипнул Салли. — Я все буду делать. Вы только объясните мне, почему все всегда
Доктор медицины, действительный член Американской ассоциации душевного здоровья Скотт Левадовски криво улыбнулся, встал и подошел к огромному, густо зарешеченному окну. Отсюда на много-много миль вокруг было видно только одно — бескрайняя бледно-желтая техасская пустыня.
— А черт его знает, Салли, — с неожиданной даже для себя злостью тихо произнес он. — Черт его знает.
Оказавшись в камере совершенно одна, Нэнси некоторое время маятно бродила из угла в угол, раскачиваясь, наклоняясь и касаясь холодных бетонных стен, словно медведица в клетке передвижного зоопарка. Долго не могла уснуть, горестно плача об оставшихся там, за пределами этих стен, Ронни и Энни, а проснувшись, неожиданно почувствовала необыкновенный покой и ясность.
Все было предельно очевидно. Да, риск был невероятным по своей мощи удовольствием, но в основе его лежал страх. Да, степень риска, на который способен человек, — единственное его мерило: чем выше преодоленное препятствие, тем больше азарт и чувство победы в конце. Но человек — нормальный человек, тут же поправилась Нэнси, — избегает встречи со страхом.
В этом и была вся беда. Преодолевая сонмы страхов и только поэтому все дальше отрываясь от по-детски прямодушных койотов, люди и создали современное общество, но… лишь для того, чтобы никогда и ничего уже не бояться.
Но теперь само общество только и делает, что запугивает человека. Потому что только так и можно заставить Джимми продолжать служить в опостылевшей полиции, а Ронни — таскать на себе героин и маршировать по улицам под руководством братьев Маньяни.
Ну, и конечно же, самым главным страхом, а значит, и самым главным ее противником был «страх божий». Нэнси видела, что все, абсолютно все страхи изначально гнездятся именно там, в создавшей всю западную культуру толстой черной книге с выдавленным на обложке золоченым крестом. Но именно этот страх она — плоть от плоти и кровь от крови христианнейшего Царства Добра — преодолеть не могла.
События развивались столь стремительно, что даже сам Висенте Маньяни едва успевал следить за их ходом. Во-первых, до конца осознавшие, что с группировкой Карлоса покончено навсегда, колумбийцы приняли все его предложения до единого. Во-вторых, гораздо быстрее, чем он сам ожидал, пришло подтверждение и от своих людей в ФБР, и отныне Висенте становился единственным человеком в округе, с кем было заключено детальное соглашение о юридическом, финансовом и организационном сотрудничестве с колумбийцами.
Понятно, что сразу же посыпались запросы из северных штатов, Канады и даже из Сайгона, и Висенте принялся стремительно деконсервировать все унаследованные от Карлоса оптовые склады кокаина. И теперь племянники Висенте целыми днями мотались с представителями дружественной
Но были и проблемы. Так, Висенте всерьез тревожило шумное и скандальное дело «Библейского потрошителя» — Нэнси Дженкинс. И, хотя он и сумел, пусть и не без труда, заменить прокурора, лишь на первый взгляд и то — лишь неискушенному в политике человеку могло показаться, что с ней все решено. Кто-кто, а уж Висенте прекрасно понимал, что от того, как он сумеет подать это дело, прямо зависит главное — качество и долговременность всей его политической карьеры. Потому что именно от грамотного позиционирования этого дела зависело в конечном счете и позиционирование Висенте Маньяни как публичного деятеля. Но вот как раз с делом Нэнси Дженкинс все шло отнюдь не гладко.
Во-первых, следствию основательно подгадил опальный, сам уже находящийся под следствием Бергман. Старый хрыч нашел свои ходы в Генеральную прокуратуру и обвинил Мак-Артура в чем только мог, разве что за исключением употребления наркотиков и растления малолетних. А во-вторых, Висенте тревожила сама Нэнси. Эта тварь легко сознавалась в несущественных деталях типа погрома в офисе «Маньяни Фармацевтик», но совершенно игнорировала мнение назначенного ей адвоката и категорически не шла ни на одно из разумных предложений обвинения. Так что нормального «договорного» решения суда могло и не получиться. А вот это Висенте не устраивало.
— Дженкинс! — прокатился по камере бодрый голос охранника, и тяжелая железная дверь громыхнула и со скрежетом распахнулась. — На выход!
Нэнси встала с койки и, потягиваясь, побрела к выходу. Послушно встала у стены, дожидаясь, когда охранник закроет дверь опустевшей камеры, и, подчиняясь его жесту, побрела вперед.
— Что, опять адвокат пришел? — через плечо поинтересовалась она.
— Не-е… — протянул охранник, — не адвокат.
Нэнси встревожилась.
— Господи, опять, что ли, допрос?
— Не-е… Дженкинс, не допрос, — издевательски хмыкнул охранник.
Нэнси недовольно покачала головой.
«Может, кто-то из Маньяни?» — подумала она и зябко поежилась.
В последнее время Нэнси всем существом чувствовала нависшую над ней угрозу, и всякие «сюрпризы» ей нравились все меньше и меньше — особенно со стороны многочисленной и могущественной семьи нынешнего мэра.
— А куда мы идем? — внезапно встревожилась она, когда охранник жезлом направил ее направо, а не, как обычно, налево.
— Там и узнаешь, Дженкинс, — лениво протянул охранник.
«Точно — Маньяни!» — поняла она и тут же расправила плечи и пригладила волосы. Выглядеть перед этими нагловатыми ребятами сломленной не хотелось.
— Стоять, Дженкинс, — распорядился охранник.
Она остановилась и, чувствуя, как молотится внутри непослушное сердце, попыталась собраться. Дверь заскрежетала, и охранник легонько подтолкнул ее в спину.
— Вперед, Дженкинс.
Она вошла, дверь сзади с грохотом захлопнулась, и только тогда кто-то включил свет. Нэнси оглядела огромную свежевыкрашенную в нежный салатовый цвет камеру и ощутила, как слезы заливают ей лицо.