Чтение онлайн

Их вредительство часто осуществляется незаконными путями.

Оскорбления врача, делающего аборты, вызовы его к телефону только для того, чтобы прокричать ему в ухо «Убийца!», рассматриваются как преступление в большинстве штатов страны. В нашем штате оно квалифицируется как хулиганство при отягчающих обстоятельствах, правонарушение класса А. Наказывается годом тюрьмы и/или тысячью долларов штрафа. Наравне с пачкунами, обезображивающими здания. Вызвать к телефону врача, перечислить имена его детей, поинтересоваться, как они сегодня себя чувствуют, — это действие рассматривается во многих штатах как

завуалированная угроза, а в нашем штате — как тяжелое преступление класса D. От трех до семи лет кутузки.

Это уж точно. Расклеивание афиш с надписью под портретом и именем ни в чем не повинного врача «Разыскивается полицией по обвинению в убийстве» считается в большинстве штатов оскорблением личности. Гражданское правонарушение, а не преступление. Оскорбленный врач может потребовать в суде выплаты ему возмещения за моральный ущерб.

В половине одиннадцатого утра мужчина, участник демонстрации, бушевавшей за воротами клиники, где делали аборты, за короткое время совершил два правонарушения.

Даже три, если учесть игнорирование им постановления суда, запрещавшего подходить к полицейским заграждениям ближе, чем на пять метров.

Первое из них квалифицировалось как простое хулиганство. Незначительное правонарушение, за которое виновный может схлопотать 15 суток тюрьмы. Определяется оно как «совершение действий, которые напугали или встревожили другое лицо и служили противоправной цели». Квалифицированное законом действие заключалось в том, что мужчина два раза крикнул «Убийца» в лицо женщине, стоявшей от него на расстоянии пятнадцати сантиметров.

Второе правонарушение было более серьезным.

Оно состояло в том, что он швырнул в лицо этой женщины пакет с кровью.

Женщину звали Тедди Карелла.

Мужчина был одет в черную сутану и черную рубашку с белым воротничком.

Он называл себя священником.

Швыряние в лицо пакета с кровью можно было бы квалифицировать как простое хулиганство, если бы это не было связано с нанесением ущерба собственности потерпевшего. Кровь не только измазала лицо, волосы и горло Тедди, но и попала на ее майку с надписью «За свободный выбор». При оптовой покупке эта майка стоит 6 долларов 99 центов. И поэтому преступление теперь квалифицировалось как вредительство третьей степени. Возможное наказание за него — целый год смотреть на небо через решетку.

Священник, бросивший в Тедди незапечатанный пакет с кровью, мог не знать этого закона, а мог просто игнорировать его. С криком «Попробуй детской крови!» он швырнул пакет с кровью ей в лицо. Тедди совершенно не ожидала этого. Жидкость отвратительно пахла, и ей на мгновение пришла в голову мысль, уж не человеческая ли это, в самом деле, кровь? Она подумала и отвергла эту мысль.

Несомненно, кровь какого-то животного. Ее специально не охлаждали, чтобы она провоняла. Жидкость капала с волос, текла по лицу, губам. Тедди почувствовала ее тошнотворный вкус.

На ней не было пальто, она оставила его в клинике. День был солнечным, ярким, тихим. Наконец-то наступила весна, но никто об этом не думал. Вокруг клиники бушевал скандал. У майки «За свободный выбор» были короткие рукава, и Тедди нечем было вытереть кровь с лица. Она полезла в задний карман джинсов в надежде найти там носовой платок, и в этот момент

снова увидела перед собой лицо священника, оно почти касалось ее лица. Его вопли звучали, как молитва, с губ слетали капельки слюны и смешивались на ее лице с кровью.

— Попробуй вкус детской крови! — верещал священник. — Попробуй вкус крови невинных младенцев, убийца, привыкшая убивать их! Попробуй вкус крови нерожденного невинного младенца, убийца, позволяющая вырывать их из священного материнского лона! Попробуй вкус крови своих беззащитных потомков, уничтоженных убийцами, не позволившими им родиться! Пей кровь несчастного нерожденного младенца, плода матери, чей священный сосуд испоганили убийцы! Попробуй вкус крови, пей кровь, утопи проклятую добычу убийц в невинной крови потомков, лишенных женской святости и чистоты! Убийцы, дайте детям жить! Убийцы, дайте детям жить! Убийцы, дайте детям жить!

Небольшая кучка противников абортов столпилась тесным полукругом за спиной своего вожака. Их взгляды были устремлены на Тедди, они смотрели, как по ней струилась кровь. Они выбрали ее, одну из всех своих противников, облили кровью. В их глазах она была символом убийцы невинных младенцев, на нее одну была обращена их ненависть.

Восемь человек стояли плечом к плечу, с укором показывали на нее пальцами и хором кричали:

— Убийцы, дайте детям жить! Убийцы, дайте детям жить! Убийцы, дайте детям жить! Убийцы, дайте детям жить!

Она так и не нашла носового платка в кармане.

По ее лицу текла кровь.

Сонни Сэнсон — так назвался он Картеру, но Картер был не такой уж простак, чтобы поверить ему. Высокий, стройный, светловолосый, со слуховым аппаратом в ухе. Тип мужчины-лидера, если бы только не его глухота. Прошу прощения, плохой слух. В наши дни нужно уметь выражаться правильно, но деликатно. Это иногда сводило Картера с ума, в те минуты, когда он пытался вспомнить, что приемлемо, а что нет. Проклятые бабы, это все из-за них. В тюрьме глухой так и назывался глухим.

— Вся беда в том, — говорил Глухой, — что форменная одежда, которую вы берете напрокат в костюмерных, выглядит ненастоящей.

Картер поспешил согласиться с ним.

Прежде всего Картеру не нравилась сама идея участвовать в качестве мусорщика в предстоящем событии, и он поспешил согласиться, что вещи, которые Глухой собирался взять напрокат, действительно выглядели как ненастоящие.

Словно предназначались для спектаклей летнего репертуара:

«Моя сестра Эйлин», «Мышьяк и старое кружево», «Цена», «Ребята и куклы», «Вестсайдская история». Ни в одной из этих пьес не было роли мусорщика. Картер это знал. До того как он стал сбытчиком наркотиков, причем самого низкого пошиба, он служил актером. Играл роль офицера Крупке в «Вестсайдской истории» и офицера Брофи в «Мышьяке и старом кружеве». Карьера оборвалась, когда он готовил роль брата полицейского в пьесе Миллера. Забыл вот только, как звали этого персонажа. Представление состоялось, если ему не изменяет память, в Провинстаунском драматическом театре. Ему вдруг пришло в голову, что ты можешь сыграть сотню ролей полицейских на сцене, но это вовсе не помешает настоящим полицейским сцапать тебя на месте преступления, если они сочтут это нужным.