Озноб
Шрифт:
«Уснула или потеряла сознание? – усомнилась она, снова наклоняясь к телу. – Ее здесь никто не контролирует, стыдиться теперь тоже некого… Может допиться до смерти!»
Ей удалось слегка повернуть спящую, оказавшуюся очень тяжелой, и, вглядевшись в ее опухшее бледное лицо, Ирина увидела темные круги под глазами – следы не то бессонницы, не то застарелой, запущенной болезни. Женщина, лежавшая перед ней, поразительно отличалась от своего изображения на фотографиях Давида. Там она излучала некий самодовольный покой и, во всяком случае, казалась умиротворенной.
– Послушайте, – решившись, Ирина сильно тряхнула спящую за плечо. – Мне нужно с вами поговорить!
Ее тезка отреагировала на обращение с той же готовностью, какую проявило бы бревно. Ирина тряхнула спящую еще несколько раз, но добилась лишь слабого стона, вырвавшегося из приоткрывшихся губ. Неизвестно, почему ее так взбесил этот жалкий отрывистый звук, но она, вдруг потеряв голову, принялась беспощадно трясти свою жертву, будто перед ней была тряпичная кукла.
– Из-за тебя я сюда притащилась! – в отчаянии выкрикивала Ирина, с трудом удерживаясь оттого, чтобы не надавать спящей пощечин. Ею впервые овладело такое желание, но оно было едко-жгучим, словно в нем сошлись все невысказанные, проглоченные когда-то обиды. – Весь день потеряла, непонятно теперь, как домой поеду, на чем… Хватит дрыхнуть!
Бросив женщину, так и не пришедшую в себя, Ирина отправилась на кухню, блуждая взглядом в поисках средства, которое могло бы привести жену Сергея в чувство. Ей на глаза попалось полное ведро воды, стоящее рядом с умывальником.
– Отлично! – издевательски воскликнула она, подхватывая его за дужку.
Она никогда бы не поверила, что способна на такой поступок – окатить целым ведром ледяной воды спящего, незнакомого в сущности человека. Однако именно это Ирина и совершила, испытывая жгучее наслаждение пополам с такой же обжигающей ненавистью. Ревности тут места не было, она и в страшном сне не стала бы ревновать Сергея к опустившейся, явно больной женщине. Чувство, владевшее ею, было больше всего похоже на жажду реванша, но за что его собиралась взять Ирина, она не понимала.
Вода, с первого взгляда не оказавшая особого действия, все же помогла. Спустя несколько секунд женщина слегка шевельнула губами и попыталась приоткрыть отяжелевшие веки. Потом вдруг натужно закашлялась – видимо, вода попала ей в нос и в горло.
– Наконец-то! – Ирина рывком приподняла ее и, чтобы та вновь не растянулась на полу, подсунула под спину содранное с постели ватное одеяло.
Соколова сидела, сильно подавшись вперед, раскачиваясь из стороны в сторону, с закрытыми глазами, будто все еще в забытьи. Ирина окликнула ее по имени, в ответ женщина громко застонала, поднесла руки к лицу и вновь откинулась назад.
– Э, нет! – воскликнула Ирина, усаживая ее и поправляя свернутое валиком одеяло. – А ну, приходите в себя, у меня к вам вопрос! Потом можете снова напиваться, хоть до смерти, мне все равно! Ответьте, и я уйду!
– Мне плохо, – отрывисто выдавила та, открывая глаза и глядя на Ирину мутным,
Последние слова она неожиданно выкрикнула, и этот вопль, в котором слышалось страдание, внезапно изменил издевательский настрой, овладевший Ириной. Нахмурившись, она смотрела на сидевшую в луже воды женщину, и ее мучительно искаженное лицо внушало уже не отвращение, а жалость.
– Что же вы себя до такого довели? – не удержалась Ирина от нотации и тут же спохватилась: – Что мне с вами делать? Вам так плохо? «Скорую» вызвать?
– Боже мой… – простонала Соколова, вновь закрывая глаза. – Все внутри горит, жжет…
Она не узнала Ирину, не поинтересовалась, откуда вдруг взялась в запертом доме гостья. Ее ужасающая бледность наводила на мысль о новом, близком обмороке. В том, что она и в первый раз не спала, а находилась без сознания, Ирина уже не сомневалась.
Достав из сумки мобильный телефон, женщина начала было набирать номер «скорой», но тут же остановилась, сбросив его:
– Послушайте, вы сами себя в угол загнали! Как я вам вызову врача, вы же по документам мертвы!
– По-мо-ги-те! – отрывисто, по слогам проговорила та, широко раскрыв глаза и как будто впервые осознав, что в комнате, кроме нее, находится еще кто-то. – Он сейчас приедет!
Соколова даже попробовала подняться, но настолько неуклюже, что тут же поскользнулась в растекшейся по полу луже и снова рухнула.
– Ваш муж должен приехать? – догадалась Ирина, наклоняясь и с тревогой заглядывая в лицо копошившейся у ее ног женщины. – Вы договорились?
– На окне бутылка! – с трудом проговорила затворница, приходя во все большее возбуждение. – Там подсыпано что-то! Я выпила всего ничего, а потом вдруг жажда, страшная, все внутри зажгло! Пошла за водой на кухню и потеряла сознание!
– Эта бутылка? – Схватив с окна джин, Ирина показала его издали женщине. – Сколько вы выпили?
– Полстакана… Мало…
– А что еще сегодня пили?
– Ничего, клянусь! Ничего, кроме чая! А кто вы?! Казалось, она приходила в себя, несмотря на то, что все еще пребывала на грани обморока. Ощупывая Ирину вопросительным взглядом, женщина недоуменно повторяла:
– Откуда вы, кто вы?
– Я уже здесь была, мы виделись. – Ирина беспокойно оглядывалась по сторонам, не зная, что предпринять. Мысли путались, тревога, которую испытывала жена Сергея, передалась ей самой. – Я приехала задать вам вопрос, но не знаю, сможете ли вы ответить?
– Вопрос? – та прижала руки к лицу, будто пытаясь сорвать приставшую к нему искаженную, мертвеннобледную маску. – Мне так плохо… Помогите мне уйти отсюда…
– Я помогу, но сперва скажите – кто сгорел в доме вашего мужа, Сергея Соколова? Он утверждает, что его жена, но вы ведь живы. Кто тогда это был?
С минуту в комнате стояла тишина. Губы сидящей на полу женщины слабо подрагивали, словно она про себя повторяла услышанное. Только их и было видно из-под сложенных ладоней, по-прежнему прикрывавших ее лицо.