Ожоги

Анджело Полвер из «Майфейр констракшн компани» в Чикаго ознакомил меня с тем, как производится работа по контрактам. Лой Мейр взял меня с собой на верх строящегося шестидесятиэтажного здания и проводил вниз, подробно объясняя каждый этап строительства. Я самолично испытала все страхи, связанные с пребыванием на большой высоте. Мое невежество в части большого строительства намного превышает мои знания о нем. Все ошибки в книге, связанные с этим, на деле следует отнести к моему незнанию, а не к моим великолепным учителям.

Рэй Гибсон помог собрать

материалы для этой книги. Доктор Роберт Киршнер, медицинский эксперт, устроил мне посещение окружного морга. Не скажу, чтобы приятно, но впечатление было ошеломляющим.

Как и всегда в случае вымышленных приключений, все персонажи книги не имеют никакого отношения к реальным лицам.

Коуртни, Кардху и другие друзья оказывали мне поддержку, когда меня одолевали сомнения и колебания.

Мы обе оказались в ловушке, мама и я. В ее крохотной спальне на втором этаже старого дома в Хьюстоне. Снизу доносился громкий Лай собак. Они все-таки нас настигли. Спасаясь от фашистов, Габриела бежала из своей родной Италии, но ее преследовали всю дорогу до самого Южного Чикаго. Лай собак перешел в душераздирающий вой, заглушивший мамины вопли.

Было три часа ночи. Кто-то настойчиво звонил в дверь. Я села на кровати, дрожа, вся в холодном поту, таким реальным был этот кошмарный сон.

Дверной звонок не умолкал, и я невольно вспомнила свои детские годы, когда после телефонного звонка или звонка в дверь отец срочно отправлялся в полицейский участок. Мама и я не ложились, ждали его возвращения. Она ужасно боялась за него, хотя всячески это скрывала. Но я видела страх в ее темных глазах. Чтобы не выдать своей тревоги, она поила меня сладким детским кофе, смешав чайную ложку кофе с молоком и шоколадом, и без конца рассказывала мне народные итальянские сказки, заставлявшие мое сердце биться сильнее.

Я натянула свитер, шорты и, спотыкаясь, пошла вниз. Звон раздавался на все три этажа, как в колодце.

Внизу, за стеклянной дверью, стояла тетушка Элина и изо всех сил давила на звонок. На плечах ее болталась выцветшая накидка; она прижимала к стене большой полиэтиленовый пакет, из которого выглядывала бледно-фиолетовая ночная сорочка.

Вообще-то я не верю ни в предчувствия, ни в телепатию, но тут я подумала, что недавний сон — обычный ночной кошмар моего детства — вызван мрачными флюидами, исходившими от тетушки и каким-то образом проникшими ко мне в спальню.

Тетушка Элина, младшая сестра отца, считалась в семье большой проблемой. «Она у нас выпивает, знаете ли», — с виноватым видом говаривала моя бабушка Варшавски, когда тетя Элина напивалась до бесчувствия на обеде в День благодарения. А сколько раз часа в два ночи отца будил какой-нибудь полицейский и со смущенным видом докладывал, что тетушку задержали

на улице за приставание к мужчинам. Мама в таких случаях скорбно качала головой и говорила: «Ничего не поделаешь, такая уж она уродилась, и не надо ее осуждать». Меня сразу же отсылали спать.

Семь лет назад, после смерти бабушки, Питер, единственный оставшийся в живых брат отца, отдал тете Элине свою часть дома в Норвуд-парке [1] с условием, что больше она ни на что претендовать не будет. Тетушка, не раздумывая, подписала все документы. А через четыре года лишилась дома, — не сказав ни слова ни мне, ни Питеру, она купила акции какой-то «бурно развивающейся» компании. Никому не известная фирма испарилась в одну ночь, не исчезла только тетушка, и ей пришлось предстать перед судом, дом был конфискован за долги и продан с молотка.

После уплаты всех долгов у тетушки остались три тысячи. Вот на них да еще на пенсию она и жила в одной из дешевых гостиниц департамента социального обеспечения, на углу улиц Сермак и Индиана, и когда приходил пенсионный чек, кое-что себе позволяла, даже играла в очко. От многолетних возлияний лицо ее покрылось морщинами и глубокими складками, однако ноги все еще были на удивление хороши.

Увидев меня, она наконец-то сняла палец с кнопки звонка.

— Виктория, детка, ты великолепно выглядишь. — Она поцеловала меня, обдав кислым запахом пива.

— Какого черта, Элина, что тебе нужно?!

Тетка обиженно поджала губы.

— Ищу пристанища, детка. Я в полном отчаянии. Эти полицейские… Они хотели отправить меня в участок. Но я вовремя вспомнила о тебе, и они привезли меня сюда. Там был один… потрясающий молодой человек. А какая улыбка! Я рассказала ему о твоем отце, но он слишком молод… никогда не слышал о нем.

Я стиснула зубы.

— А что с твоей богадельней? Небось выгнали за то, что перетрахала там всех стариков?

— Вики, крошка, что за выражения! Такая очаровательная девушка!

— Заткни пасть, Элина! — бросила я в сердцах, но тут же спохватилась. — Я хотела сказать, прекрати болтать чепуху. Расскажи лучше, как ты оказалась на улице в три часа ночи.

— Но ты же не даешь мне слова вымолвить, детка. Там случился пожар. Наше пристанище, наш чудесный маленький дом сгорел дотла, один пепел остался.

В ее выцветших голубых глазах блеснули слезы и покатились по морщинистым щекам.

— Слава Богу, я еще не спала. Успела собрать кое-что из вещей и спуститься по пожарной лестнице. Другим даже это не удалось. Бедняга Марти Холман оставил там вставную челюсть. — Слезы ее высохли так же внезапно, как и появились. Она захихикала. — Поглядела бы ты на этого старикашку, Вики! Щеки ввалились, глаза выпучены. «Где мои зубы?» — вопит. Умора, да и только.