Ожерелье Странника
Шрифт:
– Песни часто бывают сильнее мечей, – произнес мой отец. – И кроме того, всем на свете правит мудрость, лишь она, а не сила позволяет управлять массой людей. Ко всему прочему Олаф – бравый парень, иным он и не может быть, раз принадлежит к нашему роду!
– Он худой и слабый, – недовольно проговорил Атальбранд, и эти слова рассердили мою мать.
– Нет, господин, – сказала она. – Он высок и прям, как стрела, и он еще будет самым красивым парнем в наших краях.
– Каждая утка считает, что она высидела лебедя, – пробормотал Атальбранд, в то время как я умолял глазами мать не говорить ничего больше.
Затем он некоторое время
– Мое сердце подсказывает, что из этой женитьбы не выйдет ничего хорошего. Идуна, единственная оставшаяся у меня дочь, должна бы выйти замуж за человека побогаче и покрепче, чем этот худощавый юноша. Но в настоящее время я не могу назвать ни одного человека, кого бы оставил после себя, когда уйду навеки. Кроме того, повсюду уже пошли слухи о том, что моя дочь должна выйти замуж за сына Торвальда, а за которого, это не столь уж важно. И, конечно, мне не хотелось бы, чтобы стали говорить, будто от нее отказались. Поэтому пусть Олаф берет ее, если она согласна. Только, – добавил он ворчливо, – не разрешайте ему выкидывать штучки, подобные тем, которые совершил этот красноголовый молокосос Рагнар, если он не хочет, чтобы мое копье застряло в его печенке. А теперь я пойду узнать мнение Идуны обо всем этом…
Они ушли вместе с моими отцом и матерью, оставив меня одного, переполненного мыслями и благодарностью Богу за счастье, выпавшее на мою долю… И признательностью Рагнару и той темноглазой девушке, которая завлекла его.
Я так и оставался стоять, когда вдруг услышал неясный шум и, повернувшись, увидел Идуну, незаметно подошедшую ко мне и казавшуюся в голубом сумраке прекрасным видением. Она остановилась рядом и обратилась ко мне:
– Отец сказал, что вы хотите поговорить со мной, – она чуть слышно рассмеялась, не сводя с меня своих прелестных глаз.
Не помню, что происходило со мной, до тех пор, пока я не увидел, как Идуна наклонилась ко мне, подобно гибкой иве под напором ветра, и затем… О, какое это было счастье!.. Затем она поцеловала меня в губы. Дар речи возвратился ко мне, и я сказал ей то, что обычно говорят влюбленные. То, что я готов умереть у ее ног (на это она ответила, что предпочитает, чтобы я остался жить, так как духи – плохие мужья), то, что я ее не стою (она заявила, что я еще молод и у меня все впереди, что я могу достичь большего, чем я думаю сам, и она верит в это), и тому подобное…
Единственное, что я еще помню об этом блаженном часе, – это то, что я по своей глупости сказал ей, что благословляю за все случившееся Рагнара. После этих слов лицо Идуны посуровело, а ее ласковый взгляд сменился блеском, подобным сверканию меча.
– Я не благодарю Рагнара, – произнесла она. – И надеюсь, что вижу его в… – Она сдержала себя и добавила: – Давайте лучше войдем в дом, Олаф. Я слышу, как мой отец зовет меня, чтобы приготовить ему кубок перед сном.
И мы вошли в дом, держась за руки, и когда они увидели это, то раздались восклицания, смех с грубоватыми шутками. В общем, нам были вручены кубки, и мы выпили вместе со всеми, дав друг другу клятву верности. На этом и закончилась наша помолвка.
По-моему, на следующий день мы отправились домой на принадлежавшей моему отцу большой боевой ладье, носившей имя «Лебедь». Я уезжал без особого желания, мне хотелось еще насладиться очарованием глаз Идуны. Но такова была воля Атальбранда. Свадьба, заявил он, должна состояться в Ааре во время весенних праздников и никак
В его доводах был здравый смысл, но я чувствовал некоторое огорчение от его решения и думал о том, что между временем жатвы и весной он может подыскать Идуне другого мужа, который покажется ему более подходящим. Атальбранд, как я узнал впоследствии, был хитрым и вероломным человеком. Кроме того, хоть и был он человеком высокого происхождения, но вместе с тем одним из тех, кто поднялся лишь за счет войны и военной добычи, что не делало большой чести его роду.
Следующая сцена, сохранившаяся в моей памяти о тех молодых годах, – это охота на белого медведя, когда я спас жизнь Стейнару, моему молочному брату, едва не лишившись своей собственной…
Это произошло в один из тех дней, когда зима уже сменяется весной. Побережье Аара было, однако, еще покрыто льдом и заполнено плавающими льдинами северных морей. Один из рыбаков, живших на берегу, пришел к нам в дом и сообщил, что видел большого белого медведя на одной из этих льдин. Медведь, по его мнению, переплыл оттуда на берег. У этого рыбака была повреждена одна нога, и я мог представить, как он, прихрамывая, брел по снегу к подъемному мосту, ведшему в Аар, опираясь на посох, на конце которого была вырезана фигурка животного.
– Молодые господа, – громко заявил он, – белый медведь сейчас находится на берегу. Такого я видел только однажды, еще мальчишкой. Идите туда, убейте медведя и добудьте себе славу, но прежде дайте мне что-нибудь выпить за эту новость.
Мне вспоминается, что в то время мой отец, Торвальд, с большинством мужчин был далеко от дома, но Рагнар, Стейнар и я томились от безделья, так как время сева еще не подошло. Услышав от этого хромого новость, мы побежали к единственному оставшемуся в доме рабу распорядиться, чтобы тот подготовил лошадей и отправился с нами. Тора, моя мать, пробовала остановить нас (она напомнила, что слышала еще от своего отца, будто такие медведи очень опасны), но Рагнар только оттолкнул ее, а я поцеловал мать и сказал, чтобы она не беспокоилась.
За домом я встретил Фрейдису, смуглую женщину, одну из дев бога ветра и бури – Одина, которую я любил и которая тоже любила меня и берегла, так как была моей нянькой.
– Куда это вы спешите, юный Олаф? – остановила она меня. – Что, Идуна уже прибывает к нам, и поэтому вы так торопитесь?
– Нет, – ответил я. – Появился белый медведь.
– О! Тогда дело обстоит лучше, чем я думала, так как испугалась, как бы Идуна не приехала раньше времени. Однако вы отправляетесь на опасное дело, которое, как мне кажется, закончится весьма печально.
– Зачем вы так говорите, Фрсйдиса? – спросил я. – Только потому, что вам нравится каркать, как той вороне на скале? Или же у вас есть к тому серьезные основания?
– Не знаю, Олаф, – промолвила она. – Просто я говорю о вещах, которые приходят мне в голову, и это, пожалуй, все. И сейчас я говорю об этом медведе, на которого вы идете охотиться, что эта охота будет связана со злом. И вам лучше бы остаться дома.
– Вы что же, хотите, чтобы я стал посмешищем в глазах братьев, Фрейдиса? Кроме того, вы говорите глупости, потому что если зло и существует, то как я могу избежать встречи с ним? Или ваше предчувствие ничего не стоит, или зло действительно появится, одно из двух.