Ожерелье Дриады
Шрифт:
А Меф уже спасался от щелкнувшего кнута. Пользуясь тем, что на узкой площадке его владельцу было не развернуться, он сблизился с ним кувырком. Парень успел мазнуть его по лицу кнутовищем, чего Меф не учел, поскольку думал только о ременной части. Обидевшись, Буслаев сделал черенком лопаты двойной тюк-тюк, поочередно атаковав стопы своего противника. Колосс не устоял на глиняных ногах и рухнул.
Больше ни с кем подраться Мефу не удалось. На берег вырвались Эссиорх, раздраженная и обмотанная водорослями Улита, размахивающая рапирой, и мокрый Корнелий, из чьей флейты
Уцелевший враг отхлынул от берега, изредка неметко огрызаясь одиночными булыжниками. За неприятелем мчался Корнелий, орущий, что камнями нечестно и надо на шесть и по хлопку.
Дафна, давно сообразившая, что справятся и без нее, выуживала из речки гермы и весла и выбрасывала их на берег. Некоторые гермы успели подплыть к самой трубе. «Таймень» самосплавом волоклась течением по мелководью. «Свирь» прочно и безопасно лежала в водорослях. На ее брюхо успели уже усесться две стрекозы.
Эссиорх подошел к одному из нападавших, отведавшему плоской части весла, и, отбросив валявшийся рядом кол, опустился на корточки. Евгеша свет Мошкин, отважный победитель в битве на реке Сереже, стоял тут же, опираясь на героическое свое весло.
– Привет! – сказал Эссиорх.
Парень приподнял голову и послал Эссиорха туда, куда ему, как хранителю из Прозрачных Сфер, совсем не хотелось. Дождавшись, пока он закончит, Эссиорх кивнул, показывая, что принял все пожелания к сведению.
– Чего вы на нас набросились? Речки жалко? – спросил он миролюбиво.
– А что, нет? Она сказала: вы рыбу электроудочкой бьете! Ну мы прикинули, что мимо Петрова моста вам не проскочить, и сюда: рога, значит, обломать!..
И парень снова затрясся от бессильной ярости.
– Что за она? – оборвал его Эссиорх, понявший, что естественная речевая пауза наступит еще не скоро.
– А шут ее знает. Тетка какая-то! Никогда ее раньше не видел!
– Тетка?
– Ну да… Че я, тетки от мужика не отличу? – возмутился парень.
– А как она выглядела?
Парень задумался. Он, казалось, понемногу начал что-то просекать. Теперь, когда с его лица ушел гнев, оно стало хорошим таким лицом. Большим, чуть мягковатым, с белесыми бровями и крупными, почти прозрачными, сливавшимися друг с другом веснушками.
– Встрепанная такая, дурковатая. В башке репьи и вопит все время! – сказал он озадаченно и крикнул кому-то: – Василич, а куды она делась-то? Дачница та?
– А леший ее знает, куды! – крикнул из кабины запершийся водитель.
– Это она! Больше некому! – шепнула Дафна, быстро касаясь плеча Эссиорха.
Тот кивнул, протянул руку и помог парню подняться.
– А что-нибудь еще эта «дачница» сказала?
– Василич! – снова крикнул парень, окончательно отказавшийся думать самостоятельно.
– Не-а, ничего! – отвечал хозяин монтировки.
Видя, что драка закончилась, вокруг них постепенно сгрудились и другие местные. Лишь один метатель камней маячил на дороге, набирая боеприпасы. Ему орали, чтобы он подошел,
Заботливая Даф быстро оглядела пострадавших. Опасно раненых не было. Все полученные в битве раны легко залечивались в ближайшем фельдшерском пункте.
– Хорошо, что с нами не было Арея, – порадовалась Улита.
– Почему?
– Нормальные люди дерутся – после драки все спокойно разошлись по домам, радуясь, что будет о чем болтать всю ближайшую неделю. А забреди сюда Арей – повсюду валялись бы отрубленные головы. Он понарошку не может – я проверяла. На него хоть старушка клюкой замахнись – снесет ей клюку вместе с руками.
– Если, конечно, эта старушонка не Мамзелькина, – уточнила Ната.
Аида Плаховна была единственная женщина, к которой Вихрова относилась с уважением.
Больше всех в драке пострадал, как ни странно, Меф, которому кнутовищем глубоко рассекло кожу на лбу. Буслаева это заинтересовало. Ему казалось, что удар-то он пропустил слабый. Так, мазнули разве что. Внимательно рассмотрев кнутовище, он заметил на его краю кусок проволоки, которым кто-то додумался прикрутить ремень к палке. Это ж надо было так угадать, чтобы именно выступающий край проволоки и поймать! Для этого требовалось особенное невезение.
Правда, потом Меф о чем-то вспомнил и перестал удивляться.
– А, вот оно что! Ну тогда ясно! – сказал он.
– Чего тебе ясно? – спросила Вихрова.
– Недавно в «Пельмене» парень один на меня накатил. Причем не факт, что он был тотально не прав. Я ему даже первый стал грубить. Пошли в туалет разбираться. Можно было и мирно разъехаться, но тут я чего-то взбух, и он нечаянно задел головой батарею. На батарее был кран, и он об этот кран рассек себе лоб.
– Намекаешь, что твое зло к тебе вернулось? – заинтересовался Мошкин.
– Ага! – кивнул Меф. – Типа того.
Он давно понял, что это не просто ценная мысль, но и стопроцентно работающий закон. Плюнешь в колодец – сам же из него выпьешь. Ударишь ты – ударят тебя. Украдешь – украдут у тебя. Солгал – тебе солгали. Наорешь на кого-то – на тебя наорут. По-свински поступишь с родителями, твои собственные дети поступят с тобой по-поросячьи. Исключений никогда не было и не будет.
– А если я делаю зло – и ничего не происходит? – уточнил любящий эксперименты Чимоданов.
Меф пожал плечами.
– Без понятия. Со мной такого не бывает.
Чимоданов вопросительно уставился на Даф.
– Если ты гадишь и ничего не случается – ты уже нарвался. Если человека не пинают за совершаемое зло, значит, он уже труп. В нормальном, незапущенном варианте, жизнь возвращает пинки с той же частотой, с какой ты сам их наносишь.
Когда деревенские уехали, стали разбираться с байдарками. Сразу обнаружилось, что потеряна герма с продуктами из «Свири», два весла из «Таймени» и кроссовок Корнелия. Курьер света, как обычно, разулся в байде, чтобы плыть босиком, романтично шевеля пальцами и ощущая потоки свежего воздуха. Про «свежий воздух» это было уже Улитино.