Ожерелье Дриады
Шрифт:
Арей оберегал свое призрачное счастье, как дикий лесной зверь. Не веря никому и даже самому себе, он стоял над ним, оскалив клыки, и никого не хотел подпускать близко. Дафне стало жутко.
– Мы в равном положении, – сказал мечник, угрюмо глядя Дафне в центр лба. – Меф не знает, кто он. Варвара не знает, кто я. Баш на баш! Идет?
– А кто вы? – озадачилась Даф.
Арей напрягся.
– А, ну да, бывший начальник русского отдела!
– Не нарывайся, светлая! Для нее я богатый мужик, который от кого-то скрывается.
– А-а…
– Теперь
– Случайно, – начала объяснять Даф. – Понимаете, собака украла курицу, а мы как раз были рядом и…
Арей нетерпеливо дернул головой. Чувствовалось, что слушать кудахтанье про петушков и курочек он не расположен.
– Допустим, все так и было. Чем бредовее объяснение – тем ближе к правде. А теперь совет: как вы нашли дорогу сюда – так ее и потеряйте. Если хотите жить, отмотайте память на полтора метра назад и пустите ее по новому руслу!
Даф кивнула, понимая, что спорить с Ареем не в ее интересах. В конце концов, не он свалился им на голову, а они ему. Мечник смягчился и с усмешкой добавил:
– Можешь считать, что у нас в подземном переходе открылся дополнительный офис мрака. И вам, светлым, путь сюда заказан. В старый-то офис меня теперь небось и не пустят.
– За что Лигул вас так? – спросила Даф. – За Мефа?
Арей поморщился.
– Не только. Наш карапузистый наполеончик собирается все тут зачистить. Россия с точки зрения мрака самая неблагополучная страна, которую надо срочно пустить по западным рельсам. До нормального цивилизованного мира, который выращивает мраку эйдосы послушно, как свинья сало и щетину, нам еще скатываться и скатываться. Этот дурачок не понимает специфики России! Русских можно задавить только жиром и собственностью! Никакое внешнее давление тут не поможет!
– Что, правда? – обрадовалась такому признанию Даф.
К Арею – мрачному, неустроенному, ночевавшему в подземном переходе – она внезапно стала испытывать сложные чувства. Из-под недоверия пробились жалость и симпатия. Все-таки на Большой Дмитровке он был на своем месте, а тут…
– А если скинуть Лигула! – наивно предложила она.
Арей осклабился.
– О, советы по обустройству мрака! Что я слышу, светлая? Надеюсь, они согласованы с твоим непосредственным начальством?
Дафна смутилась.
– Лигул же обнаглел! Наверняка многим из бонз мрака он не нравится. У вас же есть друзья, – сказала она, следуя принципу: если сел в лужу – не признавай это и греби дальше.
– И кто эти таинственные друзья? Не познакомишь? – заинтересовался Арей.
– Вильгельм или Барбаросса? Нет? – наобум назвала Дафна. – Они же уважают вас и вообще Россию!
Смех Арея был похож на чих. Дафна даже дернулась.
– Вильгельм и Барбаросса уважают меня? Любят Россию? С какого дуба надо рухнуть, чтобы нести такую чушь? Да если б существовал такой большой кирпич, которым можно было всех нас разом прихлопнуть и при этом не слишком навредить экологии, они бы нас прихлопнули и преспокойно любили дальше.
– А Мамзелькина?
Услышав
– Аида-то? Товарищ-то она, конечно, надежный. Но с ней закон такой: дружить дружи, а на длину косы не суйся!
Дафне казалось, что, разговаривая с ней, Арей рассматривает ее недоверчиво и одновременно насмешливо. Чем дальше, тем больше становилось этой затаенной насмешки. Точно он видел что-то, чего не видела она. Прищуренные медвежьи глазки утратили объем и казались плоско залепленными черной бумагой. Ни блеска, ни выражения. Дафне стало жутко.
– А знаешь, что я скажу тебе, светлая?.. – спросил он внезапно.
– Да?
Но мечник уже, передумав, мотнул тяжелой головой.
– Да ничего. Меньше знаешь – меньше мучаешься.
Вспомнив об этом сейчас, Даф вздрогнула и прижалась лбом к стеклу. Снаружи, совсем близко от ее глаз, наискось бежали дождевые слезы. Если бы не размытые круги фонарей и разноцветные пятна окон, казалось бы, что и Москвы никакой нет. Есть только рельсы и несущийся по ним вагон.
Трамвай покачивало. Желтые зонтики входили и выходили бесшумно, как роботы. Даф повернула голову и, касаясь холодного стекла уже не лбом, а виском, закрыла глаза. Ей казалось, что всего на минутку.
Когда она вновь их открыла, вагон продолжало болтать. Дафна не сразу заметила, что что-то изменилось. Все же через минуту в глаза ей бросились кое-какие несуразности. Первое: огни за окном исчезли, как если бы они выехали из города, что с трамваем невозможно. Второе: пропали желтые зонтики и вообще все пассажиры. Третье: куда-то запропастился Депресняк. Его комбинезон лежал у Дафны на коленях аккуратно сложенный. Получалось, что кот не только разделся, но и бережно упаковал свое барахлишко. Четвертое: вагон покачивало не из стороны в сторону, а сверху вниз. Пятое: как-то слишком долго не было остановок.
Удивленная Дафна встала и открыла раздвижное окно. В вагон снаружи ворвался и засвистел упругий ветер. Щурясь, Дафна высунулась и увидела множество спутанных сизых полотенец. Полотенца, наложенные друг на друга, как вафли в торте со сгущенкой, слабо шевелились, легко расплываясь и теряя очертания.
«Тучи!» – с трудом узнала Даф. Опустив взгляд, она увидела между кипами полотенец неровное шершавое одеяло, по которому ползла сверкающая змея. Если присмотреться, можно было разглядеть на змее отдельные скользящие чешуйки.
«Шоссе! Машины!» – сообразила Даф, испытывая заторможенный восторг узнавания. Сомнений больше не оставалось: трамвайный вагон мчался по небу где-то в ближнем – а то и не ближнем уже – Подмосковье.
Даф хотела было закрыть стекло, когда нечто, сложив крылья, метнулось в него. Повисло на ней и жалобно мявкнуло со звуком старой дверной петли. Это был Депресняк, холодный и мокрый. В складках его крыльев хрустел ледок. Все говорило о том, что кот, истосковавшийся по полету, отсырев в тучах, поднялся невесть на какую высоту и там обледенел.