Чтение онлайн

– Простите, как ваше имя?
– он вновь надел очки.
– Только не говорите, что вы именно та Карина Акиллер!

– Тогда я - ее тезка, - ответила она, сложив руки на груди.
– И на этом точка. Дайте же мне увидеться с Акиллерами! Где находится ваша приемная?

– Хотите показаться им в таком виде? Господи, где ваша одежда? Оденьтесь немедленно! Зачем этот глупый маскарад?

– Может, за тем, чтобы не пугать вас этим?

Она вплотную приблизилась к столу и резко раскрыла простынь у живота. Врач отшатнулся. Он думал, что ему просто кажется огромный шрам. И хотя его опытный

глаз давно привык к такому зрелищу, видеть этот шрам на живом теле ему еще не приходилось.

– Боже мой... Налицо - это шрам от вскрытия...

– Какая проницательность! Или вам до их пор кажется, что это глупая шутка? Согласитесь, резковато бы получилось с моей стороны!

– О, Боже мой...
– запричитал он, опускаясь в свое кресло и держась руками за лицо.
– Какой ужас!.. Это не имеет никакой логики!..

Неожиданно дверь открылась. В кабинет ввалилась старушка в красном платочке и серой фуфайке. Похоже, она почти тащила за собой девушку в белом халате.

– Александр Василич! Наташеньке вдруг плохо стало, она упала в обморок у морга!
– бабка усадила санитарку в другое кресло.
– И чего-то она в себя туго приходит, все бормочет каку-то несусветицу... Нашатырчику, э?

Тут она заметила, в каком состоянии сидит в своем кресле главврач. И наконец увидела девушку в простыне.

– Батюшки светы!
– воскликнула техничка, перекрестившись.
– Сгинь! Сги-инь!
– повторяла она, перекрещивая на этот раз Карину.
– Боженька, чего она под простынькой-то не ляжит, а бродит, где взбредется? Ты ж в морге, на кушеточке-то лежишь уже третий день! Иди ж обратно, чего ты так страшно смотришь?

– А вот и не собираюсь!
– воскликнула она упрямо, и старуха чуть сама не потеряла сознание.
– Вы тут все с ума сошли? Меня в дурдом упекли?

– Стой, стой, не подходи!
– восклицала бабка, неустанно крестясь.

– Да успокоитесь вы или нет?!
– закричала она, подрагивая от гнева.

Тут же с кресла поднялась санитарка Наташа. Невидяще она смотрела на Карину, указывая на нее пальцем. Рот блондинки раскрывался и не издавал ни звука. Вдруг она закричала:

– Это же Карина Акиллер!..

Все стало понемногу проясняться. Карина успокоила врача и санитарку (техничка убежала раньше, чем она смогла что-либо объяснить). Несколько объяснений, в которые невозможно было поверить, заставили главврача взяться за градусник и иные приборы, чтобы обследовать девушку. Все это время Наташа сидела в кресле с облитым нашатырным спиртом платочком у носа, она изредка пыталась что-то сказать. Карина терпеливо ожидала, пока доктор полностью поверит, что она жива.

– Поразительно!
– восклицал он.
– Невероятно! Это же абсолютный феномен! Карина, вы самый необычный человек, которого мне доводилось видеть!

– Я думаю?..
– вздохнула она.
– Теперь вы мне верите?

– Увы, я обязан в это поверить, - он сложил свои очки и повесил на кармашек халата.
– Еще час назад я бы засмеялся в лицо тому, кто рассказал бы о вас.

– Вы почти это сделали, не находите?
– насмешливо осведомилась она.

– А как бы вы поступили на моем месте? Сразу поверили?

– Не исключено, - уклончиво ответила девушка.

Послышался стук в дверь.

– Сан Василич!
– в проходе показалась голова мужчины.
– Там в приемной спрашивают, когда им наконец-то отдадут тело Карины Аки... Ой!
– он с ужасом отшатнулся.

– Скажи, что через несколько минут, - ответил главврач непринужденно, - девушку надо привести в порядок.

– А вы... это... ну-у...

– Нет, я - не она, - улыбнулась Карина, - я здесь проездом. Не смущайтесь, Михалыч.

– Извините, - буркнул он, закрывая двери, - прям вылитая она!

– Что ж, - Александр Васильевич перевел взгляд на нее.
– Впереди самое сложное - исправить ошибку двух прошедших дней.

– Надеюсь, вы еще не успели уничтожить мои документы?

– С вами их не было, и мы не успели подать соответствующие бумаги, - он поднял со стола свидетельство о смерти.
– Так что вы совершенно правы, - посмотрел на документ, - это - не соответствует действительности. А теперь вас и вправду нужно привести в порядок. Наташенька, извольте принести ее вещи. Надеюсь, они давно готовы?

– Да, - и бледная санитарка удалилась.

– И все-таки, - он взглянул на нее очень проницательно, - я надеюсь, что вы помните события прошедших дней? Помните причину своей смерти?

– Честно - могу только догадываться. Помню, - она прищурилась, - было очень холодно, и все вокруг голубело... А потом какая-то тень помогла мне подняться со дна... Может, вы сами мне все разъясните, чтобы не получилось каких-нибудь глупостей с моей стороны?..

– Карина, мне трудно говорить это вам, поверьте. И мне все больше кажется, что вся эта история - бред сумасшедшего.
– Он вздохнул.
– Когда вы поступили сюда, мне сказали, что вы утонули. Вероятно, смерть наступила вследствие закупоривания диафрагмы и проникновения воды в легкие, я еще не прочел ваше заключение...
– Главврач осекся, заметив ее напряженный взгляд.
– Ладно, не будем о смерти... Вас вытащил какой-то человек, я не знаю его имени. Он сказал, что когда вас достали из воды, вы еще были в сознании. Однако первую помощь вам не могли оказать, кажется, из-за того, что вы находились в маленькой неустойчивой лодочке... Этот человек уже на берегу удостоверился, что вы мертвы и, когда набежали люди, просто ушел. И вот вы здесь лежали два дня... Скажите, Карина...
– кажется, в его мутных глазах скользнуло любопытство и настороженность.
– А какая она, смерть? Где вы были все эти два дня?..

Она напряглась. Зеленые глаза сузились до щелочек, брови сдвинулись. Попытка вспомнить что-либо в деталях не увенчалась успехом. И она тихо и почти с вожделением ответила:

– Шла по рассветной долине...

Врач хмыкнул. Ему очень хотелось узнать об ощущениях, о ее мыслях... Ведь таинство смерти не дано понять тем, кого она и без того настигнет рано или поздно.

– Может, вы кого-то видели?
– спросил он осторожно.
– Людей, животных?.. Может, даже, теней?

– Вероятно, кого-то видела, - отвечала девушка, пожимая плечами.
– Ведь кто-то сказал мне, чтобы я не теряла надежд... И больше я не помню ничего кроме дороги, солнца... Я с трудом вспоминаю, что там было много пшеницы...