Чтение онлайн

Он замер у окна, поверив наконец в то, что он знал уже давно, но гнал от себя, отвергал, избегал.

Правда — это безумие.

Взрослые такими вещами не занимаются.

А ребенок?

— Ууу-ууу-ууу! Уууу-ууу-ууу-уууу!

Сэм с криком бежал по полю, погоняя топтавшихся, блеявших овец в сторону ворот. По его оценкам, их было примерно двадцать пять, значит, ему нужно было примерно восемь. Треть. Ему удалось отделить группу от отары и после длительных усилий подогнать их к воротам; они разбежались по полю, мгновенно успокоившись. Десять. Это, наверное, почти столько,

сколько нужно.

Кормушки были расставлены вдоль края утеса, все, кроме той, что увлекла Полину в ее водную могилу. Жаль, что она умерла, от нее теперь никакой пользы. Но ему нужно срочно что-то придумать: он не рассчитывал, что появится еще один человек. Они должны быть идеальны, безупречны, то есть без повреждений, иначе не получится. А, точно.

Он поскакал вдоль утеса к дому. Ему нужен был бензин и спички и, возможно, несколько деревяшек, хотя, наверное, можно и без деревяшек. Темнело очень быстро.

В доме его встретил стук и грохот: отец пытался выбраться. Сэм не обратил на это внимания. В подвале стояла канистра с бензином — для газонокосилки. Это очень опасно, потому что если бензин попадет на тебя, ты можешь загореться, а если его выпить, то твои внутренности расплавятся или что-то такое. Эта была одна из причин, по которой ему было запрещено ходить в подвал. Надо действовать осторожно. Он схватился за ручку жестянки и потащил ее вверх по лестнице. Канистра была ужасно тяжелой, но он втаскивал ее, шаг за шагом, металлическая рукоятка впивалась ему в пальцы. Он протащил ее через кухню в гостиную. — Сэм? Это ты? Открой дверь немедленно! Я серьезно говорю, Сэм. Никаких шуток, — кричал папа из потайной комнаты. Это единственная канистра, поэтому бензин придется расходовать аккуратно.

Спички. Они, наверное, у мамы в комнате. Они ей нужны для сигарет. Он поднялся наверх и порылся в ящиках. Нашел старый коробок с этикеткой «Севен-Илевен»; она, должно быть, привезла их сюда из Лондона. Как странно! Сколько он себя помнил, она всегда делала странные вещи. Он сосчитал спички: семнадцать. Этого должно хватить.

Он подтащил канистру к большому пыльному дивану. С картины на Сэма, не мигая, смотрела овца. Зачем маме понадобилось рисовать овец? Сэму тоже нравилось рисовать, но он никогда не хотел рисовать надоедливых старых овец. Он любил рисовать дома. Дома в огне.

Он поставил канистру на подлокотник, чуть-чуть ее наклонил, чтобы вытекла тоненькая струйка, и вылил немного бензина на диван, не очень много. Потом Сэм аккуратно накрыл канистру крышкой, перетащил его к порогу и вернулся в гостиную. Зажег спичку и бросил ее на диван. Спичка погасла в воздухе. Черт! Он попытался еще раз: тот же результат. Он задумался, потом снова пошел в комнату родителей. Ему очень хотелось, чтобы папа заткнулся хотя бы на минутку, шум мешал Сэму сосредоточиться. Он еще раз порылся в ящиках; в глубине одного из них он нашел мятую пачку сигарет. Наверное, мама положила их сюда на случай, если они закончатся у нее посреди ночи. Сэм ненавидел сигареты: дым попадал в горло и вызывал кашель. Но он знал, что они могут пригодиться. В пачке осталась одна целая сигарета и половинка.

— Сэм! Я обещаю, я не буду ругаться, но ты должен немедленно открыть дверь. Это плохая игра, Сэм. Немедленно, я серьезно говорю...

Сэм вернулся к дивану, прикурил половинку сигареты, воровато глянул через плечо и быстро затянулся. У-у-у. Больше он никогда так не будет делать. Дым был отвратителен. Сэм закашлялся, на глаза навернулись слезы, он старался держать эту гадкую штуковину подальше от себя. Отец говорил, что курение — очень скверная привычка, но если мама хочет курить — это личное дело: это ее похороны.

Сэм никогда не будет курить.

Сэм бросил сигарету на диван: некоторое время обивка подымила, потом что-то тихо бухнуло — и ткань загорелась. В воздух взвились языки пламени. Он постоял немного, чтобы убедиться, что огонь уже не погаснет; клубы дыма уже заполняли комнату, поднимались к потолку. Овцы спокойно, внимательно следили за происходившим.

— Сэм! У тебя будут большие неприятности, если ты не...

Он повернулся и вышел из дома, захлопнув за собой дверь, взялся за ручку канистры с бензином и отправился в долгое утомительное путешествие в сторону памятника.

* * *

Постепенно Джеймс почувствовал запах дыма. Сначала защекотало в носу и появилась сухость в глазах. Сэм пришел и ушел, бог знает зачем и куда, но одно было очевидно: он не собирался открывать ему дверь, которая была сделана очень хорошо, идеально входила в косяк, хотя не настолько идеально, чтобы помешать проникновению дыма. Джеймс закашлялся, и в голове выстрелом стартового пистолета пронеслось слово «пожар».

Он подбежал к окну, которое тоже было сделано идеально, но, что более важно, не было заперто. Джеймс открыл его — и сквозняком в комнату затянуло маленький клуб дыма из-под двери. Окно было выше обычного: подоконник располагался на уровне плеч. В центре оконного проема проходила перекладина, но с обеих сторон от нее хватало места, чтобы протиснуться; схватившись за перекладину, он подтянулся, высунул наружу голову и плечи, посмотрел вниз. Спрыгнуть можно, но трудно занять правильно позицию, потому что мешает рама. Скорее похоже на контролируемое падение, и степень контроля в основном будет зависеть от удачи. Он приземлится на битый камень бывшей бетонной дорожки, до которой у него пока не дошли руки: не та поверхность, которую он в идеале выбрал бы для приземления. В идеальном мире, где его собственный сын не стал бы запирать и поджигать его... Он покачал головой. Нет времени об этом думать. Дым превратился в постоянный раздражитель, царапал глотку; что бы он ни собирался делать, делать это надо немедленно.

Джеймс изогнулся, просунул плечо сквозь перекладину, вытянул шею вверх: в двух футах над окном проходил водосток. Эта часть здания была двухэтажной, явно более поздней пристройкой к основному, трехэтажному корпусу. Крыша круто уходила вверх. Если ему удастся удержаться, он сможет добраться до конька крыши и найти более удобное место для прыжка, а может, даже водосточную трубу. Его не радовала мысль вверить свой вес ржавым скобам водосточной трубы, но это более приятное предложение, чем самый оптимистический прыжок на битый камень и кирпичный лом. Он упорно концентрировал свое внимание на маршруте бегства, не задумываясь о его причинах. Джеймс был уверен, что стоит только начать об этом думать, и он сядет на пол в клубы дыма и заплачет. Нет, с Сэмом он справится после того, как выберется отсюда. А уже потом поплачет.

* * *

На полпути Сэм остановился отдохнуть. Уже почти совсем стемнело, зажглись огоньки Гудуика и залива Фишгард; деревья и трава становились бесцветными, пепельно-серыми.

Жалко Льюина. Если бы удалось оставить его целым, он бы вернулся, а так ничего не получится. Покой — так было написано в книге. Его рука должна отсохнуть (это значит совсем отвалится, как мама говорила). Вроде бы нужно было вырвать ему правый глаз, но на это не хватило времени. Он сделал все, что мог, выключив свет, — он не думал, что Льюин включит лампу. Все равно должно получиться. Иисус все поймет, можно не сомневаться. Но маму и папу он не испортил. Это очень важно. Теперь они будут жить вечно, хотя мама еще не умерла. Ну, об этом он еще успеет позаботиться. Со временем.