Чтение онлайн

— Как твое здоровье, Володя? Мы ведь очень давно не видались. Я боялся, что ты больше не придешь…

Володя вздрогнул. Теперь я должен все сказать. Но как он ни пытался, он не мог вымолвить слова, только губы судорожно шевелились.

А Сабуров суетился, спросил, не хочет ли Володя чаю, пытался его развлечь — начал вспоминать школьные годы.

Глаша все время молчала.

Володя поднялся и почему-то сказал:

— Весна в этом году поздняя… Я пойду…

Вдруг он увидел на стене тот пейзаж, о котором говорил Савченко: ранняя весна, кое-где снег и нежно-зеленое пятно. Как в городском саду, когда я дурил с Танечкой. Тогда казалось,

что все может перемениться. А не вышло…

— Это мой последний этюд, — сказал Сабуров.

Володя машинально подумал: сейчас она воскликнет: «Да это просто удивительно!» Но Глаша по-прежнему молчала.

— Я пойду, — повторил Володя, и на этот раз действительно пошел к двери.

Глаша встала.

— Я вас провожу до ворот, грязь во дворе ужасная…

У калитки она сказала:

— Я вас об одном прошу: никогда больше не приходите, очень вас прошу!

Такой он прежде не видел ее — ни в жизни, ни на портретах Сабурова, — и столько гнева было в ее глазах, что он отвернулся, быстро зашагал вниз по крутой скользкой улице

Поговорив с Головановым, Трифонов шел к своей машине, когда увидел Коротеева.

— Дмитрий Сергеевич, а я не знал, что вы вернулись! Как здоровье? Ванны принимали? — И, не дожидаясь ответа, он заговорил о работе: — Как вам понравился проект Сафонова? Говорят, что производительность повысится на четыре процента…

Коротеев ответил, что еще не успел познакомиться ни с проектом Сафонова, ни с предложением Соколовского.

— Ну, это несерьезно. Вы ведь знаете, что я всегда поддерживал передовые предложения, но это, простите меня, очковтирательство. Одно дело лабораторные опыты, другое — крупное промышленное предприятие…

— Мнения расходятся. Нужно хорошенько подумать.

Трифонов согласился и хотел было идти дальше. Коротеев его удержал:

— Вы ведь знаете, что партбюро вынесло выговор Соколовскому?

Трифонов вздохнул.

— Конечно, неприятно — старый член партии, на заводе давно работает. Но нельзя не одернуть. Ведь так легко все развалить… Мне говорили, что одиннадцать за, а против только двое…

— Да, я голосовал за.

— Правильно поступили, Дмитрий Сергеевич. Я знаю, что вы цените Соколовского, но это вопрос принципиальный…

— А по-моему, мы ошиблись, подошли формально. Во всяком случае, на партсобрании я предложу не утверждать…

Трифонов рассердился. На его бледном, пергаментном лице щеки складками стекали вниз, и когда он сердился, складки шевелились.

— Ничего не понимаю, Дмитрий Сергеевич! Да и объяснить трудно. Подрывает авторитет…

— Исправить ошибку никогда не поздно. Соколовского мы знаем не со вчерашнего дня. Человек он вспыльчивый… А работать он никогда не отказывался, это неправда. Взыскания он не заслужил. Так я и скажу…

— Ваше право. И партсобрание вправе не утвердить. Вы ведь знаете, я всегда отстаиваю принципы партийной демократии. Да и насчет Соколовского не хочу с вами спорить — вам виднее… Но факт остается фактом: на бюро вы голосовали за. На вашем месте я не стал бы выступать против. Непоследовательно… Партсобрание все равно утвердит. А вы окажетесь в странном положении.

— В странном положении я теперь. Вернее сказать, в скверном — голосовал не так, как думал… Я собирался поговорить об этом с Деминым. Он вчера приезжал на завод, но я был в цехе, и мне не сказали. Вот так, Захар Иванович…

В машине Трифонов долго не мог опомниться;

его щеки продолжали сердито шевелиться.

У Коротеева на заводе большой авторитет. Сегодня — за, завтра — против. Нельзя так! Кто его уважать будет?.. Твердой руки нет. Голованов человек честный и в своем деле разбирается. Но он слишком мягок, размазня… Ясно, что Соколовского следовало одернуть. Но если уж он у них непогрешимый, нечего было затевать историю. Сафонов уверял, что все против Соколовского… Меня их склоки не интересуют. А развалить очень легко… Коротеев не случайно упомянул о Демине. Будь сейчас Ушаков, я не волновался бы. Конечно, Ушаков потакал Соколовскому, но в данном случае он ответил бы Коротееву, что нельзя раздувать историю… А за Демина я не отвечаю.

Вернувшись в горком, Захар Иванович долго думал о разговоре с Коротеевым. Нехорошо, очень нехорошо!. Он вспомнил и толки вокруг скандала с Красновым и десятки жалоб на различные бытовые непорядки. Не умеет Голованов одернуть, навести порядок…

Конечно, беспорядка при Журавлеве было куда больше, но тогда люди говорили о своих обидах жене или друзьям, а теперь они шли с претензиями к Голованову, к Обухову, в горком, и Захар Иванович думал: распустить людей легко. Тогда и производительность снизится, никакое новаторство не поможет… Коротеев депутат, выступает с докладами, на прошлой неделе в «Труде» была его статья. Нельзя же подрывать авторитет!

Прежде было просто: горком мог утвердить — и все. Теперь труднее… Да и Демин не согласится. Странный он все-таки человек, я ему говорю: «Может отразиться на производстве», а он отвечает: «Производство — это люди». Любит щегольнуть фразой. Ему бы писателем стать, а в партийном аппарате это фигура неуместная.

Все в Демине раздражало Трифонова. Худой, одни кости, а ест много, ростом с каланчу, вообще, если посмотреть со стороны, — бегун, призы ему брать. Вот он и бегает — то на заводе, то в мясокомбинате, то на строительстве, причем ни шляпы, ни кепки, спрашивается: если кто-нибудь поклонится, как он ответит? Хитров говорил, что он в цирке вел себя неприлично, хохотал громче всех, клоуны его рассмешили. Другой бы постеснялся, а он о престиже вообще не думает. Самоуверенность потрясающая! Скажи семикласснику, что ему предстоит выступить на школьном собрании, мальчик подготовится, напишет, зачитает. А Демин Первого мая выступил с отсебятиной, да еще при всех на трибуне объяснял: «Народ не любит, когда по бумажке…» Работать стало просто невозможно: два раза в наделю принимает всех, причем каждого усаживает. Зоя теперь не может справиться — приходят и кричат: «Подумаешь, заведующий отделом!.. А почему к Демину можно?..» Ершова раскритиковал: газета будто бы скучная. Стоит кому-нибудь выступить поострее, как он сразу говорит: «Толковый человек»… Можно сказать, сам ищет беспорядка. Не понимаю, как такого прислали?..

Все-таки Коротеев перегнул. Я убежден, что и Демин возмутится: дело серьезное, на карту поставлен авторитет партбюро. Конечно, Демин — ломака, любит попозировать, но что он глуп, этого никто не скажет. Нужно с ним поговорить до того, как его настроит Коротеев…

Секретарша сказала Трифонову: «Никого у него нет, работает».

Демин действительно сидел над ворохом бумаг.

— Я на минутку, есть короткий разговор. Тебе на заводе сказали насчет Соколовского?

— Я как раз над этим сижу. Сложная история… Технику я еще не освоил. Четыре года на хлопке просидел… Ты что думаешь, Захар Иванович?