Отступники
Шрифт:
— Ходили легенды, что их достали с таинственного материка Обсидиана, правда, этот материк — такая же легенда, — какой-то старик-пациент начал разговор с Эвелин, когда увидел что вышло из его тела, — О нём рассказывали, когда я ещё был молод, что парочка капитанов нашла четвёртый материк драгоценного камня — Обсидиана, они сообщали, что там нет жизнь, а нет, королевства бросили все отряды на то, чтобы заполучить новые земли… Никто не вернулся.
Когда он закончил, то заметил, что на минуту задремавшая рядом с ним Эвелин, уже испарилась.
— Даже не дослушала…
Она шла по коридорам,
— Эвелин, слышала о митинге «движения немагических людей»? — спрашивал Юджин, наблюдая за запыхавшейся девушкой в белом халате.
Грант видел её прекрасным созданием: фиолетовые волосы с парочкой пепельных прядей, а в такие моменты, когда она обессиленно падает рядом с ним, — она смахивает на обычного человека, никак не Принцессу. Белый халат был запачкан кровью и Юджин поморщился, видимо, вспомнил что-то неприятное.
— Конечно, слышала, — ответил Эвелин, опустив маску с лица, — Я не в пещере живу…
«Движение антимагии» — так это зовут журналисты. Люди, рождающиеся без доступа к каналам маны и, соотвественно, не умеющие использовать магию. Таких в последнее время становится всё больше и больше. Они используют наручники, оружие с антимагическими эффектами, когда их митинги прерывает полиция, — то была страшная бойня.
Даже сейчас люди задумываются, если теперь обычных людей так много, не значит ли это, что быть магом — это мутация, а не наоборот?
— Ох, прости, надо бежать, — сказала Эвелин, чмокнув Юджина в его щетинистую щеку, когда увидела горящий свет.
Той же ночью таинственный мужчина исчез, а Эвелин, что пришла проверить, не случилось ли чего со стариком, не понимала, как это возможно, что человека с таким именем не существовало?
Однако, в регистратуре госпитале Эвелин передали какой-то сверток с письмом…
— Ох, точно, оно же сегодня, — впервые за долгое время что-то произнесла Эвелин.
Она кивнула медсестре, что подошла к ней, но, немного погодя, сняла медицинский халат и маску, потянулась, вспоминания как ещё два дня назад радовалась вместе с Софьей и отмечала своё день рождение заранее. Убрала рабочие вещи, попрощалась с медсестрой, что всегда носится за Эвелин и вышла из госпиталя, решив, что ей необходима прогулка, иначе она точно задохнется от той вони, что стоит в больницах.
Где-то посреди Великого Океана
— Я выберусь, несомненно выберусь!
Абель говорил это яростно, в очередной раз взмахивая веслами, сопротивляясь высоким волнам, а вода, то и дело, попадала на борт его «корабля», освежая Абеля.
— Выберусь и надеру за-а-а-! — он кричал сквозь зубы, когда, из-за очередной волны, весло надломилось и немаленькая заноза вошла в палец Абеля.
Теми же зубами он вытащил деревянную щепку из под ногтя и, не обращая внимания на потекшую из ранки кровь, он обессиленно упал в лодку. Шёл седьмой день, ровно неделя, как его бросили без еды и воды. Абель не знал, как ещё не умер, он ведь помнил, как кто-то в городе читал
Он съел всё ещё в тот самый, первый день, скорее всего из-за паники и тревоги, тем не менее, к сегодняшнему дню не было ни намека на то, что он проголодался. Он думал, может, это уже значит, что конец близок?
— Ха-а, — вздохнул он, подняв руку к небу и начав загибать пальцы, что-то считая, — Семнадцатое, восемнадцатое… А-ха-ха, сегодня 21 число — моё день рождение! Ура-а, Абель, с девятнадцатилетием тебя, Абель! Желаю тебе счастья, здоровья, любви и благополучия! Пух! — изобразил Абель откупоривание бутылки алкоголя, что так любили распивать в их лагере.
В его мыслях всё чаще появлялось что-то вроде: «Если я не выберусь, это будет самый ужасный день рождения в моей жизни!» и многое другое с приставкой вначале «если я не выберусь…». И в какой-то момент, он понял, что в ситуации, в которой он оказался, слишком много зависит от случая и удачи.
Хоть Абель и трезво осознавал, что осталось ему жить точно немного, когда-нибудь, но организм точно завянет без еды, но надеялся, что умрёт безболезненно.
Сейчас он чувствовал себя… Таким беззащитным. Беспомощным. И почему-то Абель вспомнил записи Джима в его дневнике: «Как же сложно жить с этим слабаком…». От этих слов ему всегда было не по себе, что-то тёмное всегда бурлило от этих слов.
— Эвелин… — шептал он, прикрыв глаза, — Как же мне тебя не хватает, поиграли бы опять в салочки, а? Ха-ха…
Принцесса, его единственная отдушина была тем, ради чего он жил, она стала его мотивацией — его смыслом жизни. Но почему-то в последнее время он чувствует себя всё дальше и дальше от неё, будто бы их связь рвётся. Будто бы… Она больше не принадлежит ему.
Когда Абель наконец-то утих, прикрыв глаза, из-за облака вышло солнце, начав предательски слепить его. Оно только поднималось — было утро. Абель достал из мешка тюрбан, точнее, разорванную штанину его левой ноги, смочил её в воде и надел на голову. Так он защищался от солнечных лучей.
Настал полдень, прошёл полдень, а потом также прошла и тихая ночь. Абель бросил попытки доплыть до суши на этом жалком подобии рыбацкой лодки. А ещё, кажется, он начал бредить.
— Восьмой день, — сказал Абель, прыгнув в воду.
Пусть он и застрял, но хоть о какой-то гигиене не забывал, так, раз в пару дней он купался в океане. И каждый раз удивлялся, как ещё не наткнулся на какую-нибудь акулу? Она бы схапала его на раз-два. Но он плыл к глубине, напевая что-то своими мычаниями под водой.
— Эвелин… Если наша любовь реальна, — перевернувшись в сторону водной глади, он открыл глаза, — Могла бы ты стать моим дыханием на этой глубине, спасла бы ты меня нашей связью?
Вынырнув, он решил окунуться в воду ещё пару раз. Волны нарастали с каждым нырком Абеля. Вскоре, когда он решил закончит водные процедуры и поднялся на поверхность воды, то увидел, что лодочку унесло аж на сотню метров!
И он плыл за нею, не обращая внимания ни на что. Не будь в той лодке дневника Джима, Абель бы забил, да лёг в форме звезды на воде, авось повезло бы и помер.