Отступник
Шрифт:
— …Ну же попытайся еще раз… — прошептала Полночь.
Я лишь потер виски и зажмурился.
— У меня уже голова болит от этого наречья.
— …О-о-х, бедненький ты мой, может, тебя поцеловать тебя в лобик, чтобы головка перестала бо-бо?…
Глубоко вздохнув я вернулся к паучьим письменам. Прочистив горло, зачитал:
— Истинно и верно то, что мать всегда благоволит к своим чадам, даруя свое благоволение в период, когда она властвует в вышине. Пожирая врагов детей своих, ведь неслучайно немытые нарекают ее Всепожирающей. — Я покосился на Полночь
— …Кхаштра была ханжой, читай дальше…
— Лишь между периодами неустанной смены мужа и жены, дарованные имеют право брать сие благоволение единой чащей. Сей холст похож на живопись ведь лишь тогда, коль дарована мне блажь обоих царств.
Усталый вздох.
— Что такое Хаш-ор?
— …Сумерки…
Я лишь шумно захлопнул книгу.
— Голова раскалывается.
— …Паучьи письмена писались не для слабых умов…
— Вот спасибо!
— …Я не это имела в виду…
— Даже не сомневаюсь, — я встал и потянулся, протерев сонные глаза. — Пошли немного подышим свежим воздухом. А то эта красавица накурила и свалила на ветерок.
— …Ты же знаешь, что я не дышу…
— Я подышу. Ты посмотришь.
— …Как угодно…
Я шел неслышно ступая по ступенькам, поднявшись на палубу, стараясь не тревожить сонный экипаж. Движенье Полночи так и вовсе легче дыма и полностью бесшумны. После спертого воздуха насыщенного гвоздичным дымом кубрика, свежий морской воздух был подобен хорошему стакану золотого вина, выпитого залпом. Он бил по голове и пьянил своей свободой и чистотой. Палуба “Поцелуя ветров” была почти пустой, молоденький юнга на пару лет старше меня спал в обнимку со шваброй, он блуждал в своих сладких грезах, мечтая о женских объятиях. За штурвалом лишь громадный как башня и хмурый рулевой в побелевшем от соли камзоле. На вороньем гнезде сидит дозорный, он привычно всматривался в горизонт, не обращая внимания на палубу.
И моя соседка прижатая к перилам, к ней пристали два матроса. Они видно решили, что две недели с одной лишь рукой это слишком долго. И даже такая необщительная и тощая особа вполне способна их развлечь. По правде говоря, всегда, если только не искать полного одиночества — а в некоторых печальных случаях даже тогда, — можно рассчитывать на встречу с компанией дураков.
— Ой, да ладно тебе, не будь такой серьезной, милочка. Я всего лишь пытаюсь быть дружелюбным.
— Благодарю вас ми дон, у меня хватает друзей. Пожалуйста, оставьте меня в покое.
— Ты ведь совсем одинока, тебе наверняка скучно, развлечешься в компании настоящих мужчин.
Парень явно был тем еще повесой. Самец с гладкой грудью и достаточно очаровательной улыбкой, чтобы оставить несколько зарубок на изголовье кровати. И сейчас он подключив все свое обаяние и очаровательную улыбку, а заодно здорового как стопка кирпичей дружка у которого рубашка бугрилась от вздувшихся мышц. На лице этого бугая не отражалось ни единой мысли, только осознание, что перед ним тело с сердцебиением и дыркой между ног. А остальное его не волновало, как похоже и не волновало то, что это тело не очень то и желает “отдыхать в компании настоящих мужчин”.
— А ты красотка, — сказал этот “поэт”, он протянул руку и притворно-ласковым
— Еще раз прикоснетесь ко мне, я скормлю ваши вонючие бубенцы гребанным дракам.
— …А она не лишена обаяния…
— Ну, да. Что-то есть. — Стоя в тени я раздумывал, вмешаться или нет. Эта Валессия мне не очень то и нравилась, но наглая матросня не нравилась еще больше.
— Вы же понимаете, что мне достаточно просто закричать? — спросила она.
— И как долго, по-твоему, ты сможешь кричать, — парень улыбнулся, и громила ощерился в мерзкой улыбке — прежде чем мы выкинем твою тощую задницу за борт?
Она покосилась за борт на плещущее волнами море, оно кишело драками, как прибрежные бордели Райлегга — шлюхами. Падение в воду равносильно смертному приговору. Перевела взгляд на капитанскую палубу, и на воронье гнездо. Свет луны позволял рассмотреть весь корабль. И наконец она заметила мою фигуру стоящую в тени мачты. Она не спеша отвела правую ногу назад и выставила левое плечо вперед, приготовившись к бою.
— Ну, тут согласна, это будет сложно назвать криком, — согласилась девушка.
— Эм, пппростите ггоспода, извините.
Они вздрогнули, начав оглядываться в поисках источника голоса — они так увлеклись, что не слышали, чтобы к ним кто-то подходил. Парень весь надулся и нахмурился, чтобы скрыть свой испуг.
— А, музыкант. Будт добр, свали нахрен в свою конуру. Вякнешь кому-нибудь, что тут увидел, отправишься кормить дра. а-а-А-А-а….
Громила не успел закончить, Валессия познакомила свой ботинок с бубенцами громилы, удар был такой силы, что даже я сочувственно охнул. Когда отморозок согнулся пополам, она схватила его за руку и скинула через перила в море. Только его захлебывающийся крик был слышен в бурных волнах позади корабля.
Повеса не успел вякнуть как остался один. С приставленным острием кинжала к глотке и прижатой спиной к перилам. Он перевел на меня испуганный взгляд.
— Простите господин, я ничего не видел, ваш друг сказал, чтобы я никому ничего не вякал.
Валессия хмыкнула, и парень перевел на нее взор своих перепуганных голубых глаз.
— Прошу прощения, ми донна, — он тяжело задышал. — Клянусь Всевидящим, я не хотел вас обидеть.
Когда смотришь в глаза тем, кто сейчас умрет друзья, видишь, как в них калейдоскопом стремительно проноситься их жизнь. Все ошибки и правильные поступки. Неудачи и победы, а так же все, что было между ними. И неважно, от твоей руки он умирает или нет. Вот и сейчас, парень за пару мгновений увидел всю свою жизнь и легонько вскрикнул. Когда она ему воткнула кинжал в горло, скинув его истекающее кровью тело в прожорливое море, на корм не менее прожорливым дракам.
Не успело его тело скрыться в волнах, как мы с ней подняли крик и шум. Крича про человека за бортом. Вскоре забили колокола и проснулся капитан. Пока “Поцелуй” развернулся, следов повесы и его дружка громилы среди волн естественно не осталось.
Капитаном Поцелуя был рослый южанин. Как любой хороший капитан, он, по понятным причинам, был удручен столь ранней высадкой двух членов своего экипажа и активно пытался выяснить, как, что и почему это произошло. Тем более его экипаж и так был в урезанном составе после недавнего шторма, что не могло добавлять ему настроения и он был полон решимости разобраться в произошедшем.