Чтение онлайн

— Ты эту делегацию ждешь со средней школы!

— Должна же она наконец добраться. Что еще?

— Эл?

И точно, Эл. А что, собственно, Эл? Эл при деле, чего и всем желаю.

— Главное, не обижай. И сам не обижайся.

— Вот ты, Мейсон, как загнешь иной раз, — фон озадаченно поскреб в затылке. — А сам куда? На разведку?

— А сам пойду переваривать изобильные события дня. Это ты спишь, как лошадь, на бегу, а я только под утро прикорнул. И сразу ты со своими новостями.

И в самом–то деле, ну какой от меня будет толк, если я начну клевать носом посреди Ада. Или — все–таки циник

я! — перед лицом того печального факта, что на Эла и Айрин надлежит надеть смирительные рубашки и сделать каждому по животворной иньекции галоперидола. Они вон какие здоровенные, их и отдохнувши не особо повяжешь. А отнестись к ним снисходительно и позволить идти своей дорогой — так они ж пойдут смущать иные, более податливые умы. А разрушительный эффект идиотской идеи, умело оброненной в массы, заставит Оппенгеймера вертеться в гробу волчком. Не приведи аллах, этот Ад впрямь существует, вместе с рогачами и особенно минералами. Такое движение в обе стороны откроется, что Хранителей не напасешься его регулировать.

— Однажды ты проснешься, и обнаружишь, что жизнь осталась в глубоком прошлом, — напророчил фон мне вдогонку. Что бы это значило? Обычно, проснувшись, я обнаруживаю, что жизнь как раз перетекает в фазу настоящего и выглядит при этом непрезентабельно.

Поднялся наверх, дверь в комнату закрывать не стал. Хотя бы вполуха попробую надзирать за ситуацией. На Мика положиться — значит обречь себя на долгие приступы недоброго изумления. Как–то он ухитрился, воспользовавшись моими компьютером и двухсуточным отсутствием, заработать сорок тысяч на фьючерсных сделках с пшеницей, потерять их, вложив в фиктивную партию уругвайского металлолома, и провести в гостиной семинар по личному эстетическому воспитанию для домохозяек. Думаю, мое негодование поймет любой, кто хоть раз обнаруживал в своей обители добрую дюжину рукоплещущих толстух. Хорошо хоть, не подвела моя испытанная антихаризма. Никогда бы не подумал, что существа, на которых не застегнется даже туристическая палатка, способны перемещаться с такой скоростью. А Мик потом очень дулся. Он–де только–только начал подводить этих жертв холецистита к истинному пути — не комплексовать по поводу неограниченности своих телес. Может, я и поспешил с разгоном собрания. Глядишь, он бы им раздал свои стратегические запасы тушенки…

Я добрел до своего дивана, сунул под подушку пистолет и повалился лицом вниз. Спать не спать, а хотя бы расслабиться не помешает. Бывают же сумасшедшие деньки! Сдается мне, Эл вылезет из подвала с такими новостями, что голова опухнет. А если даже и нет, то оные новости не замедлят явиться еще с какой–либо стороны. Помните правило о неприятности, которая, если может случиться, непременно случится? Как раз наш случай. Так что — лежим и медитируем. Я бревно. Я бревно. Я толстое, неотесанное, неошкуренное сосновое…

Дзинннь!

А вот обломитесь. Пост сдал. Я бревно, а вам сейчас Микки выпишет горячих.

— Добрый день! Мистер Мейсон?

— Ихний дворецкий буду. Майкл Текки Ли. Готов к.

— Посылка. Распишетесь?

— Запросто! Как он или как я?

Интересно, от кого это мне посылка. Тьфу. Неинтересно мне. Я бревно. Мне как бревну посылки нисколько не любопытны. Если, конечно, из них не выскакивает девица в бикини с бахромой. Нам, бревнам, эта целлюлозная

бахрома — близкая родственница.

— Мейсон! Слышь, Мейсон! Тебе посылка.

Я сплю. Я сплю. Поорет и перестанет.

— В ней громыхает!

На здоровье.

— И тикает!

— Брось!!!

Один раз я уже видел штуку, которая тикает. Собрана она была из будильника, дюжины хитро перекрученных проводов, капсюля–детонатора и чудовищной вязанки динамита, из какой можно было бы собрать бунгало на пять персон. Когда она грохнула, я был от нее за полмили. Тем не менее взрывной волной шарахнуло так, что сутки провалялся в реанимации. Вот так подумаешь — какая яркая, насыщенная жизнь! А похвастаться в приличном обществе и нечем. Не поймут, провинция. А поймут, так побегут звонить в ФБР. Прямо и не знаешь, что неприятнее.

Бряк.

— Бросил, а дальше что?

Ах он!… Меня подбросило. Ну, как можно быть таким идиотом?

— Выбрось из дома!!!

Смачный пинок. Уф, отлегло. Судя по звуку, посылка пошла через всю улицу. Как раз к тому дому напротив, в мансарде которого обретается зловредный старикашка–кляузник. Если его разнесет в клочки, то за это я готов пожертвовать всеми своими окнами, которые взрывом наверняка вынесет.

— Мейсон, а можно спросить? В чем сакральный смысл пинания коробки с копченым лососем?

— Ты ж сказал — тикает!

— Это я ошибся. Это мои часы тикали, когда я коробку к уху подносил.

Какой он все–таки везучий! Не будь я бревном, пристрелил бы раздолбая. Когда я нервничаю, у меня обостряются все чувства и улучшается реакция. Настолько, что я сперва делаю, а потом уже размышляю, насколько плохую идею только что воплотил. А копченый лосось — дело понятное, в мой адрес периодически прибывают всякие гастрономические разности, по которым можно безошибочно отслеживать маршрут заботливой мамы.

— Считай, профилактический отбив.

— Думаешь, он еще живой был?

Его вербальную диарею пресечь можно только могучей заглушкой одностороннего молчания. Так что я лишний раз напомнил себе, что пахну смолой и обладаю солидным числом кольцевых срезов, остервенело вдавил морду в подушку и понадеялся, что лосось и впрямь еще жив. Тогда Мику придется за ним побегать, и какое–то время я поваляюсь в тишине и благости. Хотя, это как знать. Это нормальные люди, бегая, берегут дыхалку. А с этого станется не только нагалдеть, но и затоптать на бегу вызванную Барнетом патрульную машину…

— Мейсон!… ау!… ты там жив?…

Тссс.

— Наверно, в магазин вышел, — догадался мой смекалистый друг и хлопнул дверью, отправляясь на охоту за коробкой с лососем. Вот и хорошо. Пусть его. А я сплю.

Не спится.

И вот так всю жизнь. Когда все необходимые условия выполнены, вступает в действие загадочный фактор, имя коему — «не везет, так не везет». Мысли всякие лезут в голову. Что Айрин — и как сразу не догадался?! — уже наверняка на подступах к панамским рубежам. Эл будет недоволен. Правда, на его удовольствия мне плевать с Эмпайр Стейт Билдинга, но мысль, что меня в очередной раз провели на мякине, едва ли повысит мою и без того сильно заниженную самооценку. А огорчившись, я стану сугубо неприятен. В иные моменты, о каких и вспоминать–то стыдно, от меня даже бестрепетный Мик старается спрятаться.