Чтение онлайн

Намерения у горожан были самые благие. Такими, как известно, вымощена дорога в ад. И ад не замедлил заявиться в славный Господин Великий Новгород, в котором оставалось слушком мало защитников. Так-то жители знали с какой стороны браться за меч или саблю, иные ими владели любому на зависть — торговля с разбоем всегда идут рука об руку, и часто одно невозможно отличить от другого. Но самые умелые нынче добывают звонкое серебро на берегах заснеженного Днепра, и против четырёх тысяч обозлённых наёмников остались старые, малые, да немощные.

В поход,

сулящий невероятные прибыли, ушли все. Шутка ли, подгрести под себя торговлишку по Днепру чужими руками, и перекрыть путь московским товарам. Пущай с татарами торгуют! И ушли к Смоленску охочие людишки, ушли ушкуйные ватаги, ушли купеческие охранники… да что говорить, если на стены к тюфякам некого стало ставить. К двум оставшимся тюфякам, потому что целую дюжину с собой уволокли. Господи, да с кем там воевать огненным боем? Уж не с московскими ли неумёхами, не умеющими отличить правую ногу от левой? Новгород и свеев бил, и ливонцев бил, и даже на ляхов с литвинами ходил, что ему то московское войско?

Вот и получили сполна за самонадеянность. Город сопротивлялся неделю, и кровь в лужах на улицах не успевала застыть от мороза. Наёмники резали всех, и уже не обращали внимания на попытки Карло Гальдони и прочих командиров остановить резню. Как её остановишь, если с крыши соседнего дома в спину прилетает стрела, а сунувшихся в выбитые ворота кнехтов встречают острозаточенные рогатины? Даже ребёнок может воткнуть между пластин доспеха длинную спицу, а старушка, которую давным-давно ждут на погосте, плещет в лицо кипяток из горшка.

Пожаров, правда, удалось избежать, хоть и с превеликим трудом. Никто не захотел жечь уже своё, только что приобретённое по праву меча. Дома хоть и непривычного вида, зато тёплые и добротные. Что ещё нужно воину, чтобы достойно встретить старость? Серебро ещё нужно, но если хорошо простукать стены, покопаться в подвалах и приподнять кое-где половицы…

Достойная добыча что ни говори. А потери… что потери? Всего-то четыре сотри убито и умерло от ран, ещё не меньше полусотни упокоятся с миром в ближайшие дни, зато доля каждого увеличится хоть на самую малость, но вполне ощутимо. Да не так уж много потеряли при умиротворении столь большого города. Тут, почитай, жителей было тысяч шестьдесят-семьдесят, из них десять ушли к Смоленску, ещё десять где-то торговлишкой промышляют в других землях, разбежалась чуть-ли не половина, вот и выходит, что против двадцати тысяч сражались. Хотя ладно, зарезанных в постелях стариков можно не считать, как и малых детишек, но всё равно изрядно!

Карло Гальдони неожиданно для самого себя оказался старшим в городе военачальником. Пополнение состояло из мелких и неподчиняющихся друг другу отрядов, а генуэзец имел репутацию опытного человека, и уже занимал должность главного по снабжению. Собрались, обсудили, и выбрали единогласно. А что бы не выбрать, если единственный конкурент, барон Артур фон Вилкус, скончался вчера вечером от смешной раны? Даже не в бою получил — барон поскользнулся в луже крови,

и сел прямо на перевёрнутую борону. Вот зачем эти дикари притащили борону в город?

Собеседник сеньора Гальдони, которому и был задан вопрос, лишь пожал плечами в ответ. Какое дело ему, законному наследнику Московского престола князю Василию Юрьевичу до какой-то бороны? Его другое интересует:

— Ты, боярин Карла, так своим хозяевам и объясни — дескать, я признаю за ними права на Псков и Новгород, но взамен прошу военную силу, дабы вышвырнуть щенка из Кремля.

Гальдони немало пожил на Руси, исполняя волю покойного ныне татарского хана, и хорошо понимал русский язык. Говорил чуть хуже, но и перетолмачивать не требовалось. Зачем лишние уши в деликатном деле?

— Я передам твои пожелания, княже, но уже сейчас могу сказать, что Ганзейский Союз воюет серебром и золотом, то есть наёмными войсками, и вряд ли решится пойти войной на Москву без гарантий солидных прибылей. Что толку в признании прав на Псков и Новгород, если это только слова, которые невозможно пощупать, пересчитать, и положить в калиту? Тем более, он уже ганзейский без всякого признания, нравится это кому или нет.

Василий Юрьевич покосился на дверь, как бы подтверждая данное ему прозвище, и снизил голос до шёпота:

— И земли Великого Княжества Литовского в придачу.

— А их-то каким образом? — удивился Гальдони. — Нам бы Смоленск взять да удержать, а до остального дела нет. Разве что Жемайтию?

— Жмудинов? Забирайте! — с видимой радостью согласился князь. — Как щенка с московского престола прогоним, сразу их вам и отпишу.

— Так наследником Витовта является Иоанн?

— И что? — дёрнул щекой Василий Юрьевич. — Я старший родственник, по лествичному праву мне всё и отходит, в том числе и Литва.

Карло Гальдони кивнул, про себя подивившись весьма вольному толкованию законов. Нет, даже не толкованию, а твёрдой уверенности, что так оно и есть на самом деле, и другие мнения попросту не существуют. Интересно, чем ещё этот московит готов пожертвовать, чтобы взгромоздиться на нагретый задницами предков варварский трон? Не попросить ли любопытства ради передвинуть границу на пару дневных переходов восточнее? Передвинуть, и объявить о создании там собственной баронии или даже графства. Звучит же — граф Карлос де Можай! Ага, так звучит, что даже самому смешно стало.

Князь Василий Косой неправильно понял заигравшее в глазах сеньора Гальдони веселье, и заговорил быстро и торопливо:

— Не сомневайся, боярин Карла, мне будет чем заплатить наёмному войску. Потом заплатить, после взятия Москвы, но обязательно будет. Слыхал про меховую… эту, как её там… Слово ещё такое иноземное.

— Монополия?

— Ага, она самая. Меховую рухлядь кроме как от казны продавать воспрещается, и ты представить себе не можешь, сколько её сейчас на Москве скопилось. Одними только соболями можно выстлать дорогу от Кремля и до самого Рима. А беловодские товары не хочешь? Поди знаешь про них?