Отщепенцы [СИ]

Пластмассовая красная кнопка покорно легла под руку. Мгновение и она упруго-податливо, услужливо прогибается вниз и замыкает цепь. Срабатывают реле, и в покоящегося под землей, в своем логове, монстра начинает поступать электроэнергия — эта «живая» вода современной цивилизации. Мгновение — и этот поток достигает системы управления — «мозга» монстра. Он оживает и тут же осознает кто ОН и что он ДОЛЖЕН СДЕЛАТЬ. Некто вложил

в его мозг всю необходимую информацию, все необходимые инструкции. И он слепо, безоговорочно стал их выполнять. Раз — и тихо затянули свою песнь раскручивающиеся гироскопы. Секунда, другая — и он узнал где север, где юг, узнал, где находится его логово и как далеко до его жертвы, узнал, что через двадцать секунд он должен покинуть свое убежище, что бы убить ее. Два — и он проверил все свои многочисленные системы. Отовсюду в его «мозг» стали поступать краткие, несущие удовольствия импульсы — норма, норма, норма… До прыжка осталось пятнадцать секунд. Три — броневая, полутораметровой толщины крышка логова распахнулась, демонстрируя небесам свою тридцатиметровую глубину и ЕГО, затаившегося, теперь отделенного от всего живого, дышащего, любящего лишь небольшой тонкой пленкой. До прыжка осталось мгновение.

Внизу сверкнуло и мир услышал грохот — стартовый выстрел Дьявола. Апокалипсис начался. Монстр рванулся, легко прорвал пленку, нарушая девственность не только своего логова но и всего Мира. То тут, то там стали вылазить из-под земли такие же монстры. Апокалипсис разворачивался строго по написанному сценарию и сценарий этот был начертан ни на небесах и ни в Аду, он был сотворен в Генеральном штабе Советской Армии — советские стратегические ракеты Р 36 М УТТХ или СС — 19, как их называют на Западе, наносили ядерный удар по Соединенным Штатам Америки…

Яростный поток воздуха обрушился на обтекатель ракеты. Секунда, другая, третья… десять секунд, двадцать… минута. Поток стал ослабевать, синева воздуха стала сгущаться, переходя в черноту, заблестели звезды. Ракета выходила в космос. До Штатов оставалось чуть больше восьми тысяч километров или двадцати минут времени полета. Бесшумно отлетел обтекатель. И звездам, и может быть, самому Господу, как немой укор, что создал столь несовершенного человека, предстало самое грешное, что только сотворило человечество за всю свою историю — ядерные боеголовки. Десять двухметровых конусов — тысяча Хиросим, смотрели своими остриями на Солнце и звезды. А система управления ракетой продолжала отрабатывать намертво вложенную в нее программу. Несколько раз под этими конусами вспыхивал огонь, абсолютно безопасный для них, но смертельно опасный для людей — двигательная установка нацеливала боеголовки на Землю. Теперь их острия смотрели вниз, на ползающих где-то еще далеко-далеко внизу людей. Этим людям осталось жить десять минут — как раз хватит времени выпить чашечку ароматного кофе или выкурить хорошую сигарету. И вновь воздух стал светлеть, приобретая голубизну. В дымке, внизу раскинулся огромный город. Гордыми прямоугольными столбами уходили ввысь десятки небоскребов, где-то на горизонте блеснул океан. Еще пара секунд и со всей яростью нескольких километров в секунду, ободранные, раскаленные атмосферой ядерные боеголовки сметут и эти небоскребы, и все-все, что находиться сейчас под ними. Сметут, испепелят, размажут людей о груды камня и стали. Это кому повезет. А кому не повезет — будут лежать, переполненные болью, черные, обугленные, с треснувшей кожей, сквозь которую будет проступать вытопившийся человеческий жир… Нью-Йорк, как географическое, политическое, экономическое понятие исчезнет с лица Земли. А все началось с пластмассовой красной кнопки, покорно прогнувшейся вниз под твердой, умеющей ласкать и наказывать мужской рукой…

— Мистер что-либо желает?

Мужчина вздрогнул, оторвал взгляд от иллюминатора и посмотрел в проход. Перед ним стояла стюардесса со стандартной, профессиональной улыбкой на лице. Он недоуменно посмотрел на нее:

— Простите?

Стюардесса легким кивком головы указала на его руку. Пассажир посмотрел и все понял — его правая рука давила красную пластмассовую кнопку — кнопку вызова стюардессы.

— Ох, простите. Знаете, задумался о своем. Мне ничего не надо, — он убрал руку с кнопки. — Хотя нет. Принесите мне, пожалуйста, чашечку кофе. Настя, ты кофе будешь?

— Нет.

— Значит одну чашечку кофе и еще раз извините.

Не один мускул не дрогнул на лице вышколенной стюардессы. Продолжая приветливо улыбаться, она пошла выполнять заказ рассеянного пассажира.

А тот вновь повернулся к иллюминатору — Нью-Йорк разворачивался внизу во всем своем великолепии. Неожиданно в его голове всплыли, казалось бы, давно забытые числа — 40? 51? 55? с.ш., 73? 20? з.д.

Днепропетровск. Конструкторское бюро «Южное». Вторник, 17 мая 1988 года.

— Сорок градусов, пятьдесят одна минута, пятьдесят пять секунд северной широты, семьдесят три градуса двадцать минут западной долготы. Ввел?

— Да.

— Так, теперь давай этот славный городишко с восьми миллионным населением пропустим по третьему варианту атаки. Заводи в компьютер: количество боевых блоков — четыре. Мощность — двести килотонн. Квадрат разведения пять на пять километров. Центр прицеливания — Нью-йоркский торговый центр. Есть?

— Завел.

— Ну что, начинаем очередное виртуальное ядерное нападение на бедный, несчастный Нью-Йорк. Нажимай Enter.

— Есть.

— Теперь десять минут можно отдыхать с чистой совестью. Слушай, Илья, ты тут посиди возле нашего электронного агрессора, а я пойду звякну по телефону. Хорошо?

— О чем речь. Ирине пошел звонить?

— Вы удивительно догадливы, сударь. И мне кажется, — Владимир посмотрел прямо в глаза собеседнику, — ревнуете.

— Давай топай, звони, — Илья чуть усмехнулся и демонстративно стал читать какие-то документы, лежащие на столе.

Владимир еще раз посмотрел на него, что-то хмыкнул себе под нос и направился к телефону, стоящему на специальной тумбочке, посередине большого зала, заставленного столами, кульманами и компьютерами. Возле них стояли, сидели, чесали затылки, ковырялись в носу люди. В газетах, несколько лет спустя, этих худых, толстых, лысых и не очень, одетых в растянутые свитера, костюмы и прочие одежды назовут элитой научно — технической интеллигенции. В данный момент, эта разношерстная элита «рожала» очередной эскизный проект, проектировала очередную стратегическую ракету — 15 А 18М. На Западе, для которого она и предназначалась, натовские стратеги занесут ее в свои каталоги под номером СС-19. А между собой, оценив ее великолепные убойные способности, окрестят Сатаной.

Но вернемся к нашей маленькой, микроскопической частичке этой самой элиты, которая, в данный момент, наплевав на возможное прослушивание соответствующих органов, весело мурлыкало в трубку:

— Привет Ира, это я, Володя. — Привет. — Слушай, как это мы умудрились не видеться друг с другом три дня?

— А что ты хотел — диплом пишу.

— Ирка, по тебе не то что плачет, рыдает первый отдел. Человек распределился в КБ «Южное», а пишет диплом дома.

— Ну не пишу… так, наброски делаю. А у тебя как дела?

— Да так, потихоньку. Я вчера от безысходной тоски по тебе написал любовный опус в твою честь. Прочесть?

— Что, прямо сейчас? По телефону?

— А что, по-моему, телефоны и существуют, что бы по ним разговаривали. Так читать?

— Ты неисправим.

— Точно. Так читать?

— Куда же от тебя денешься, читай. Владимир плотней прижал телефонную трубку и тихо зашептал:

Я хочу купаться в блеске глаз твоихИ дыханье наше делить на двоихИ если между нами стенаРазрушу и стену я А из кирпича той стеныЯ воплощу в реальность сны свои:Я вымощу дорогу к сердцу твоемуИ по ней приду к счастью своему Приду и тихо постучуИ шепотом ты скажешь: "Я люблю"И лаская ушко, отвечу яИришка, родная, наконец то ты моя

— Ну как?

— Сумасшедший.

— Лучше быть сумасшедшим в любви, чем чопорным, спокойным и до отвращения правильным. Слушай, Ир, давай сегодня встретимся.

— Сегодня не могу.

— Тогда завтра. Сможешь?

— М-м-м, давай в субботу.

— Во сколько?

— Давай в шесть.

— Как обычно возле "Спутника"?

— Да. Кстати, а что там сейчас идет?

— Что идет, не знаю. Но мне как-то не нравиться перспектива идти в кинотеатр.

— Почему?