Отрок
Шрифт:
— Ты зачем сюда? — подхватился с лавки Роська. — Опять из клетки сбежал?
Четырехмесячный Ворон был ходячим укором роськиному благонравию, живым опровержением расхожего мнения о том, что собака, со временем, становится характером похожей на хозяина. Может быть время еще не пришло, может быть еще по каким-то причинам, но роськин воспитанник отличался, прямо-таки, уголовными наклонностями. Во-первых, постоянной тягой к побегу из любого места, где его пытались удержать в течение сколько-нибудь длительного времени, во-вторых, вороватостью, доходящей до уровня клептомании.
Сбежать из клетки или с привязи Ворон, по всей видимости, считал для себя делом чести, а воровал, похоже,
— Кыш отсюда! Я кому сказал? Ворон! — Роська, с извиняющимся видом, обернулся к Мишке. — Не пес, а казнь египетская! Ворон, вот я тебя!
Щенок, начисто игнорируя призывы хозяина, игриво куснул Сестренку и отскочил за порог, приглашаю подружку поиграть, и тут же испуганно вякнул, схваченный за шиворот «кинологом» Прошкой.
— Вот! — торжественно провозгласил Прохор, входя в горницу и поднимая на вытянутой руке барахтающегося и повизгивающего щенка, словно вещественное доказательство бог весть какого преступления. — Минька! На кой ты этим обормотам про бой быков рассказал?
Мишка не сразу нашелся с ответом, безуспешно пытаясь найти логическую связь между корридой и роськиным ценком. Прошке, впрочем, ответ и не требовался — со своей разговорчивостью он явно метил в преемники Луке Говоруну:
— Мне быка привели — треснувшее копыто полечить. Ну я все сделал и велел Климу быка на пастбище отвести, а он, вместо этого, вдвоем с Сашкой, решил в маридоров поиграться!
— В матадоров. — Машинально поправил Мишка.
— Ага, в матадоров! — согласился Прошка и продолжил обличительным тоном: — Россказней твоих наслушались, ну, и поигрались, туды их! Хорошо, бычара промахнулся, да не их придавил, а клетки со щенками разломал. Ну, щенки, конечно, врассыпную, а эти два долдона на кухне спасаться надумали. Бык, само собой, за ними поперся, представляете, что там началось? «Матадоры» орут, бабы визжат, бык об печку обжегся — ревет, Простыня, и без того умом невелик, а ту и подавно: охапку дров, вместо того, чтобы у печки сложить, в котел со щами вывалил! Будем сегодня щи со смолой жрать — дрова-то сосновые! Ты бы, Минька, впредь, думал: что нашим обломам рассказывать, а чего не рассказывать!
Мишка представил себе события на кухне и почувствовал, что его разбирает смех, остальные "господа советники" тоже разулыбались, серьезным остался только Илья.
— А ну, придержи язык! — Старейшина Академии прихлопнул ладонью по столу. — Не тебе старшину поучать! Сам тоже хорош! Кто кобылу плясать учит? Да еще Дударика соблазнил на дудке ей играть!
Про выездку Мишка специально не рассказывал — так, упомянул однажды в разговоре, но Прошка, оказывается, запомнил. Почему Илья посчитал Прошкин эксперимент таким же «криминалом», как и «корриду» было непонятно, но «кинолог» тут же увял и, зажав изловленного Ворона подмышкой, подался вон из горницы.
— Ничего смешного! — строгим голосом продолжил бывший обозник. — Раз у отроков нашлось время с быком игрища устраивать, значит, они делом
"Угу, помнится по уставу в Советской армии солдату срочной службы полагалось личного времени всего сорок минут в сутки. Только, кто же живет по уставу "от и до"? Разве что, в дисбате".
— Если воинские люди без дела маются, обязательно жди беды! — Илья плавно начал переходить от назидательного тона к повествовательному. — Вот, помню, ходили мы с князем Мономахом Полоцкое княжество воевать…
"Поехали… И этого на отвлеченные темы потянуло. Впрочем, все правильно: долго «умствованиями» ЗДЕСЬ заниматься не привыкли, надо дать Совету отвлечься. Пусть вещает".
— … Стоим день, стоим два, — повествовал Илья — воеводы ждут гонца от Мономаха — то ли вперед идти, то ли назад поворачивать. Бояре, как на иголках сидят — больно хочется в зажитье сходить, холопов похватать, ратники тем, кто Минск на щит брал, завидуют — добыча не в пример богаче нашей. И все вместе, от нечего делать, дурью всякой маются.
Был тогда у нас обозник один, Ферапонтом звали. И побился этот Ферапонт об заклад с другим обозником — как того звали, не упомню уже — что знает средство, от которого бык, запряженный в телегу, резвее коня бегает. И заклад-то был какой-то пустяковый, но разгорячились оба спорщика изрядно, не даром же третий день в животах мед с вином, да пивом мешался.
Ну, запрягли: в одну телегу коня обозного, в другую телегу быка из добычи. Намучались! Хомут-то на быка не налезает, упряжи подходящей не подобрать, бык в оглобли вставать не хочет — прямо беда. Возились чуть не полдня, любопытных да советчиков целая толпа набежала, каждый суется, поучает, и каждого же послать подальше надо! — Илья горестно вздохнул. — Два раза даже драться принимались, но, в конце концов как-то приспособились.
Ферапонт, значит, второму спорщику и говорит: "Бык по отмашке трогаться не обучен, так что ты смотри сам: как только моя скотина первый шаг сделает, так и ты свою нахлестывай", а сам берет тряпицу, в уксусе намоченную, и запихивает быку под хвост. Старательно так, глубоко.
А бык тот, надо сказать, еще когда запрягали, в сомнение пришел — шутка ли, первый раз в жизни в оглобли встать! Да народ вокруг толчется, мельтешит, языки чешет… Пока притерпелся, пока успокоился, а тут новое ощущение неиспробованное — с заду! Ну, он поначалу прислушался, интересно же! — Илья наклонил голову и скосил глаза, изображая, как бык прислушивается к новому ощущению. — Потом решил поглядеть: что же у него там такое? Поворотился в одну сторону — оглобли мешают, поворотился в другую — опять оглобли! Ну, что тут поделаешь? Подумал еще немного, посопел, потоптался, да ка-ак рванет с места в галоп, Ферапонт чуть из телеги не выпал! — Илья выпучил в притворном ужасе глаза и вцепился руками в воображаемые вожжи. Отроки слушали Старейшину Академии, что называется, раскрыв рты, спектакль, разыгрываемый Ильей захватил их внимание без остатка.
— Ну, понеслись! — продолжил Илья. — Бык прет так, что ветер меж рогов свистит! Но, вот беда, вожжей-то не слушается — не обучен. Ферапонт и тянет, и дергает, все без толку! Ну и зацепился бычара телегой за березу! Ка-ак даст! Телега в куски, бык дальше понесся, а Ферапоша, бедолага, из телеги пташкой выпорхнул, да следующую березку с разлета и обнял!
Мы все скорее за быком — он же, змей подколодный, без телеги еще быстрей помчался, да в сторону воинского стана, долго ли до беды? Пока догнали, пока остановили, пока у быка в заднице тряпицу с уксусом искали, так и не нашли, кстати, потом спохватываемся: а где же Ферапонт? Побежали назад.