Отрок
Шрифт:
– Вера не позволяет... а ей, значит, позволяет...– и погнал коня размашистой рысью.
Осьме не оставалось ничего другого, как пуститься вслед за ним.
Алексей держался в седле с обманчивой небрежностью истинного мастера, казалось, едва касаясь стремян носками сапог - сказывалась степная школа - Осьма, несмотря на мешковатость телосложения, тоже, в ритм скачки, взлетал над седлом так, словно утратил чудесным образом половину своего веса. Так бы, наверно и скакали, пока не пришла бы пора перейти на шаг, давая роздых коням, но со стороны вьючной лошади начал доноситься какой-то ритмичный звук - то ли работники что-то
– Не слышишь, что ли? Скотину бы пожалел, намнет же спину.– Помолчал немного, дождавшись, пока купец, неразборчиво ворча под нос, оправит сбрую, и спросил: - Ну, чего еще узнать хочешь? Вижу же, что хочешь.
– Тут такое дело, Леша, - Осьма с притворным кряхтением поднялся в седло и излишне внимательно принялся разбирать поводья - ты бы не горячился. Понимаешь, ты - воин, твое дело воевать, я - купец, мое дело торговать...
– А Нинея - волхва, - перебил Алексей - ее дело волховать! Но мы с тобой еще и христиане, а потому волховство...
– Да погоди ты! Волховство, волховство... много тебе вреда с того волховства было? Она в глуши живет, появился новый человек, она его и расспросила... гм, по-своему, конечно. А как ей еще узнавать, что в мире творится?
– Ага, заботливый ты наш, чего ж сам-то к ней не идешь, тоже, наверно, новостей кладезь?
– Ой, ну перестань ты, коптить-вертеть!– Осьма, утвердившись, наконец, в седле, тронул коня шагом.– Лучше, вот что мне скажи: не возникало ли у тебя, после разговора с ней, каких-то желаний неожиданных? Ну...– Осьма поколебался, подбирая слова - как будто что-то толкнуло изнутри или голос какой-то подсказал.
– Ты что, хочешь сказать...
– Да ничего я не хочу сказать! Просто припомни. Ну, скажем, ты, вот, крест Лисовинам целовал. Это у тебя как-то неожиданно случилось, или обдуманно?
– Не попал, Осьмуха! Я об этом еще, когда сюда ехал, размышлял, а про волхву тогда и не ведал ничего.
– Угу. А что-нибудь другое... так, чтобы ни думал, не гадал, а вдруг само выскочило?
– Я, не думая, ничего не делаю! Отучила жизнь! Или сам не таков? А?
– Ну... как тебе сказать?– Осьма слегка пожал плечами.– Жизнь, она, конечно, думать приучает. Значит, ничего такого за собой не замечал?
– Нет же, говорю тебе!
– А если Анну поспрошать? Со стороны-то виднее...
– Осьмуха!!! Я те сейчас так поспрошаю!
– Да что ж ты, коптить-вертеть ... я же не любопытства ради!
– А мне, как раз, любопытно: если тебе в ухо дать, сразу наземь сверзишься или добавлять придется?
– Леха!..
Договорить Осьма не успел, пришлось нырять под летящий, как и было обещано, прямо в ухо, кулак. Увернуться-то Осьма увернулся, но Алексей, неплохо знакомый с играми степных наездников, захватил одежду купца так, что натянувшаяся ткань пережала тому горло и попытался выдернуть Осьму из седла. Сопротивляться было, просто-напросто, бесполезно, и Осьма послушно сполз с конской спины, но, в последний момент, вцепился в Алексея, как клещ, и потянул его: вниз, используя свой немалый вес, и в сторону, умудрившись упереться коленом в бок алексеева
Дальше у купца и вовсе не было ни малейших шансов - он только и успел дважды хватить разинутым ртом воздух, а Алексей уже перевернул его на живот, уселся сверху и принялся тыкать противника лицом в дорожную пыль.
– Ешь землю, червяк!– тычок в затылок.– Забыл, с кем разговариваешь?– еще один тычок.– Анюту тебе поспрошать...
Осьма неожиданно, на манер норовистого коня, вскинул задом и чуть не сбросил с себя Алексея, но почувствовав, что маневр не удался, повернул голову, чтобы не тыкаться лицом в землю и возопил голосом гулящей девки:
– А-а-а! Ладно, ладно!.. Ой!.. Уболтал, черт языкастый!.. Я тебя тоже люблю!
Алексей фыркнул и ослабил хватку, купец тут же воспользовался представившейся возможностью и шустро выбрался из-под противника. Оба уселись посреди дороги напротив друг друга и дружно, словно долго репетировали, сплюнули набившуюся в рот пыль, а потом, так же синхронно, утерлись рукавами. Алексей, глядя на чумазую рожу купца, улыбнулся, а Осьма, вытаскивая из бороды сухую сосновую хвою, пробурчал:
– Как дети малые, коптить-вертеть. Видели б твои отроки...
– Ага!– поддержал Алексей.– А слышали бы, как ты, ровно баба, блажишь...
– Тут заблажишь!– Осьма еще раз утерся, размазывая по лицу грязь и сокрушенно глянул на разом почерневший рукав рубахи.– Ни одну ты, видать, бабу таким манером... очень уж у тебя убедительно получилось.
– Что убедительно?– не понял Алексей.
Осьма в ответ заломил перед собой руки, блудливо повел глазками и поведал, имитируя женские интонации:
– Лежу я себе и думаю: вроде бы и не баба, но... то ли тебя бес попутал, то ли я сам не все про себя знаю? И так, знаешь ли, томно мне сделалось...
Оба заржали так, что кони, поведя ушами, на всякий случай отшагнули от двух хохочущих посреди дороги, вывалянных в пыли и засохшей хвое, мужиков.
Осьма, громко фыркая, закончил умываться и принялся сгонять ладонями воду с волосатой груди.
– Ух, хорошо!
– Да, это хорошо...– рассеянно отозвался сидящий на берегу ручья Алексей, задумчиво разглядывая поднятую на вытянутых руках грязную рубаху.– Тебе... гм, небаба, хорошо, у тебя запасная одежда в тороках лежит, а мне как ехать?– Алексей сменил позу и глянул на рубаху под другим углом, словно надеясь, что так она будет выглядеть чище.– Или простирнуть? Так, в мокрой тащиться неохота.– Старший наставник Младшей стражи встряхнул рубаху, убедился, что от этого лучше не стало и впал в глубокую задумчивость.
– Да-а, вот Аннушка-то удивится: грязные, морды поцарапанные и трезвые!– Осьма звонко прихлопнул на шее какую-то летающую живность и подвел итог своим рассуждениям: - Аж противно!
– А у тебя с собой нет?– слегка оживился Алексей.– Тогда бы в самый раз!
– Нет.– Осьма покаянно развел руками.– Не подумал.
– Ну...– Алексей безнадежно вздохнул - тогда придется стирать. Ничего, на солнышке подсушим, гляди, как жарит, а до крепости уже недалеко, до темноты поспеем.