Чтение онлайн

– Знаешь, дед, удивительная штука, не знаю, поймешь ли ты…

– А ты скажи, авось пойму, – опять не удержался от усмешки лесник. – Не накручивай…

– Знаешь, о тебе разное говорят, – осторожно начал Денис. – Вроде ты на старости лет… ну, сам понимаешь. Вроде за свою жизнь такое наворотил, а теперь и забился в глушь – грехи замаливать. И других, мол, с пути истинного совращаешь. Ты, говорят, это уже на меня, от своего полоумного деда тоже недалеко ушел. Я-то понимаю, сейчас время такое дикое, одно какое-то остервенение… люди, как стадо…

– Что-то ты рано в людях завяз, –

сдвинул брови лесник. – Люди всякие… Все больше дети к яркому, недозволенному тянутся… Знают, обожжет, а тянутся. На меня-то не гляди, у меня все кончено, а у тебя длинная дорога… иди себе, не оглядывайся, срок тебе не приспел назад пялиться.

– Понимаешь, дед… Ну, как бы понятнее объяснить, – сказал правнук, завозившись на своем месте. – Ты, дед, на меня сейчас не гляди, хочу сказать одно, а на языке мусор, знаешь, что-то я запутался…

– Девки? – спросил лесник просто, и Денис взглянул на него с некоторой опаской.

– Девушка, – сказал он не сразу.

– Раз пришла пора, значит, пришла. Ладная девка-то?

– Дед, я серьезно… Ты сейчас со мной на равных говори, – потребовал Денис.

– Я всегда с тобой только так и говорил! – запротестовал лесник. – Брось, с дедом-то чего тебе делить? Давай по-мужицки – прямо…. Вот так и так… чего пары-то зря расходовать? А? – после паузы с какой-то грустью и давно неведомой нежностью вздохнул он. – Ты, парень, особо не горячись, а то в самый первопуток одышка и прихватит…

– Слушай, дед, может, ты забыл, ведь тебя женщины любили, а? Отчего ты один живешь, отчего не женился?

Лесник вскинул голову, взглянул, весело, от души рассмеялся.

– Ну, знаешь, видать, в самом деле тебя до печенок припекло. Жениться в мои-то годы?

– Ладно тебе, дед! Вон на Кавказе и в девяносто женятся да детей рожают!

– На Кавказе! – еще веселее сказал лесник. – На Кавказе солнце жаркое, виноград сахарный. А у нас тут Россия-матушка – шибко не разгонишься…

– Слушай, дед, женщины-то тебя ведь любили? Все говорят…

– Как тебе сказать, парень, – опять не сразу ответил лесник. – Жизнь у меня вышла долгая, много пришлось выхлебать. – Он говорил непривычно медленно, словно ощупывая каждое слово. – Было всякое – вроде любили… Бабье нутро не враз угадаешь…

– Не угадаешь, – повторил вслед за ним Денис и подался вперед. – Дед, скажи, разве так бывает… любит одного, понимаешь, любит так… ну… всю себя отдает, понимаешь? А затем черт знает куда метит! Люблю, мол, тебя, а замуж пойду за другого! Как тебе нравится?

– Ну, а ты сам, того… хм, присох?

– Присох, дед, – совсем по-детски, со вздохом пожаловался Денис. – Глаза закрою, стоит перед глазами… Что делать, дед?

– Видать, в самом деле стоящая, – вслух подумал лесник. – С башкой девка.

– С башкой? Почему же именно с башкой?

– Тебе восемнадцати-то нет… по нынешним временам, ну какой ты муж?

– Дед, я ведь взрослый человек! – возмутился Денис, начиная всерьез сердиться.

– Ну, для одного ты взрослый, а для серьезного развороту – зеленый, не обижайся. А баба – она в таком важном деле всегда дальше мужика глядит. Ты лет через десять с лишком только и войдешь в настоящую

силу, а ей ждать не с руки, ей уже сейчас свое бабье устраивать надо… ты на нее зуб не того, не точи, умные бабы – редкость, – опять со значением повторил лесник.

– Заладил свое, с башкой, умная! – подосадовал Денис. – Мне-то что делать?

– Возьми вон ружьишко, поброди по лесу, – посоветовал лесник. – Отболит, отвалится…

– Нет, дед, не отвалится!

– Отболит, парень, отвалится, – неспокойно заворочался лесник. – Иди, молока выпей – и в подушку головой… не томись… Твои невесты еще на горшке сидят…

Глянув исподлобья, Денис отвернулся, стараясь не выдать себя еще одним ненужным признанием, вышел; лесник погасил лампу, лег; прежде чем заснуть, он еще долго ворочался, кряхтел, перебирая разговор с правнуком.

Ночь выдалась с тайными, бесстыдными мыслями и желаниями. Денис не раз готов был уже выбежать во двор, вскочить на мотоцикл и мчать в город; тотчас же находились горячие убедительные слова и аргументы; ему казалось, что стоит ему их высказать – и все пойдет иначе. В открытое окно доносился одуряющий запах цветущей сирени; лес стоял бесшумный, в колдовском лунном разливе.

Наконец, он не выдержал, надернул сапоги, стараясь никого не потревожить, вышел во двор и замер. На какое-то мгновение ему показалось, что он попал в совершенно иной мир, с неизвестными ему законами красоты – такой луны и такого блестевшего холодным, недвижным серебром леса он не видел. Он медленно опустился на ступеньку крыльца под неистовый лунный свет и был виден теперь со всех сторон, со всех концов мира. Он подставил лицо луне, нависшей прямо над кордоном; да, пришла ночь, пришло откровение, и этот час и миг решат его дальнейшую жизнь.

Появился странный, седой, с переливающейся шерстью и с острыми ушами зверь; Денис, подавшись назад, сжался, напружинился, готовый вскочить, зверь приблизился, сел, подняв морду, и превратился в Дика. «Вот что! – потребовал теперь уже кто-то другой, безжалостный и холодный, за Дениса. – Вот что, ты должен выследить и убить хозяина! Вот и все! Хватит распускать сопли!»

Он встал, пересел ниже; теперь пес оказался рядом, и Денис видел холодно отражавшие лунный свет глаза какого-то потустороннего мира; он сам перешагнул дозволенную границу, и теперь он был и здесь, и там, в непонятном пока, безраздельно притягивающем мире, заполняющем его душу какими-то неясными, первобытными зовами.

«Ничего ты не знаешь, – думал Денис, положив руку на голову умного, терпеливого пса. – Живешь себе, ничего не знаешь о дискотеках, тяжелом роке, о водородной бомбе, об экологии, о лазерах, о прочей чертовщине. Когда тебе приспичит, ты дня три-четыре убегаешь без всякого спроса в Густищи на свои собачьи свадьбы. Я сегодня тоже сбросил кожу и должен сделать что-то такое, чтобы уважать себя. Мне хочется… черт знает чего мне хочется, я даже тебе не признаюсь, чего мне хочется. Я зверь больше, чем ты, Дик, и мне нравится ночь, лес… Ты слышишь, Дик? Ладно, не подлизывайся, с собой я тебя все равно не возьму, мне сейчас нужно справиться одному».