Отражение
Шрифт:
«Мама, — пытаясь в последний раз зацепиться за ускользающую реальность, вяло подумала я. — Там у меня осталась мама, как она без меня?»
Наплывавшая на глаза темнота треснула, разлетаясь осколками во все стороны. Перед взором предстала больничная палата, тетя Дуся с авоськой фруктов и мамино осунувшееся лицо. Немощная бледность, впалые щеки, черные круги под глазами. Невыносимая картина, испепеляющая жалостью. Мама переживала за меня. Я слышала, как тетя Дуся пыталась развеселить ее, рассказывая комичные истории то ли из жизни, то ли нарочно выдуманные для сестры. Но всё зря. Мамины глаза смотрели куда-то вдаль — пустые, выжженные слезами, подточенные страданиями. Нанэ ни разу не позвонила и не приехала
Картинка дрогнула. Стандартная палата районной больницы с обшарпанными стенами, множеством коек, кроватями на пружинах и шатающимися тумбочками превратилась в одноместную ВИП-палату частной клиники. Обои с витиеватым рисунком, голубые шторы и кристальной белизны тюль, комнатные растения в горшках на подоконнике, паркетный пол, гардероб, широкая кровать со свежим постельным бельем, тумба и стулья для посетителей. Запах чистоты, кофе и цветов.
Мама сидела на краю кровати спиной ко мне. Такая родная, и в то же время что-то в ней настораживало. Я еще не успела сообразить — что, как в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, в палату вошел статный мужчина лет пятидесяти с букетом белых роз. Высокий, поджарый, в черном деловом костюме. Проплешины на голове компенсировали пышные усы и кустистые брови. Лицо мужчины выражало искреннее восхищение увиденным.
— Анечка! — воскликнул он с порога. — С такой дамой и в Париж не стыдно!
Мама кокетливо поправила волосы, чего раньше я никогда за ней не наблюдала, и отправилась встречать гостя. Тут я чуть не выпучила глаза от удивления: к двери подходила женщина стройная, в игривом шелковом халате выше колен, с модной стрижкой каре, аккуратным макияжем и накрашенными ногтями. Лицо гладкое и подтянутое, без единой морщинки или складочки, пышная высокая грудь, выпирающая из одежды.
Мама принялась нести какую-то жеманную чепуху, виться перед этим франтом, но я уже не слушала ни ее, ни его. До дрожи в коленях знакомое лицо никак не вязалось с образом ухоженной великовозрастной профурсетки. Я всматривалась в нее и никак не могла понять, могла ли она стать такой без меня? Тем временем мама усадила гостя на стул и, словно в подтверждение моих мыслей, заговорила обо мне.
— Только представь, дорогой, — картинно жестикулируя, вещала она. — Разве могла я позволить себе раньше личную жизнь? Нет! Мне приходилось всё время решать проблемы дочери, суетиться, переживать за нее, втолковывать этой непутевой из чего состоит жизнь. И что взамен? До инфаркта ведь довела!
— Не надо теперь об этом, — развязно ответил кавалер, за руку притягивая маму к себе на колени. — Ты снова красива и молода. Если потребуется, я оплачу все расходы, чтобы сделать тебя совершенной! Ты правильно сделала, что выкинула хамку из жизни. Она того не стоит…
Они продолжали муссировать тему моей никчемности, неблагодарности и бессовестности, но я не обращала больше на них внимания.
«Ты промахнулся, Ангро-Майнью, — мысленно усмехнулась я. — Моя мама никогда не превратится в то, что ты показал. Она скорее позволит отрезать себе руку, чем будет спокойно слушать ругань в мою сторону».
Женщина с маминым лицом и ее ухажер скукожились и растаяли в воздухе, стены и потолок оплыли, словно края свечи. Мебель исчезла.
— Зачем же так пугать моих слуг? — с нотками обиды прошипел демон. — Ты невозможно скучная и занудная игрушка! Жаль, я не имею пока полной власти над тобой… Закопать бы тебя в песок по плечи и отдать кому-нибудь из подчиненных — пускай бы поразвлекся немного…
От подобных рассуждений
— Помимо моей власти есть еще и Закон. Не я придумал его, но всё равно постыдно обязан подчиняться. Иначе стал бы я сейчас с тобой разговаривать? Ты — прах, назойливая муха! Но пока ты жива, я должен дать тебе хотя бы один шанс на спасение. Иначе твое присутствие разрушит мои владения. А вот если я дам тебе возможность, но ты по скудоумию его прозеваешь…
Оплавленная комната исчезла. Я стояла посреди помещения с пожелтевшими обоями и скудной мебелью. Наваленные на стулья футболки со штанами и носки, пылившиеся под кроватью. Я решила, что только мужчина может обитать здесь, причем в гордом одиночестве. Наличие подруги всегда заставляет сильный пол присматривать за жильем. Вдруг дама сердца решит посетить его берлогу?
Глава 42
Пока я разглядывала обстановку, в комнату неуверенно вошла Нанэ. Она встала прямо напротив меня так, что я в упор смотрела в ее глаза. Только не было в них ни прежней самоуверенности, ни гонора, ни тщеславия. Усталость, пробирающая до костей, тоска и затравленность. Бывшая наложница Дария так сильно хотела попасть обратно в Материю, что совершенно не задумалась над тем, что она, собственно, будет здесь делать. Наверняка это казалось так легко и забавно, вытравливать меня из тела по ту сторону зазеркалья. Вот только реальность — не преисподняя. Здесь всё гораздо хуже. Здесь нельзя зажмуриться или забыться, чтобы избавиться от окружающего мира — только сойти с ума. Но можно ли назвать свободой и счастьем шарканье тапками по коридорам психиатрической лечебницы?
Мне стало жаль Нанэ. Во что она превратиться через несколько лет? В лучшем случае — официантку в какой-нибудь кафешке, в худшем — попадет на улицу. В Материи теперь никто не ценил красоту так, как в древности. Это раньше за ними бегали и крали, теперь они сами толпами штурмовали модельные агентства и богатеньких папиков. Слишком много сейчас стало нестандартных прелестниц, всех не растолкаешь локтями и не истребишь.
— О чем нам говорить? — сзади меня раздался грустный, до слез родной голос. Кеша… Всё мое существо рвалось к нему, но я сдерживала себя. Возможно, это тоже всего лишь морок. Стоило ли тратить заветный шанс на дэва в обличии любимого человека?
— Давай снова жить вместе, — Нанэ не стала церемониться.
— Зачем? Ты ясно дала понять, что я тебе больше не нужен.
— И что? — похоже, в Нанэ снова заиграла гордыня. Конечно, легко быть тигром перед безропотным кроликом. — Я не золотая монета, чтобы прятать меня в сундук. Я хочу свободы! Да, ты мой мужчина, но если ты не даешь чего-то, то я вправе взять это на стороне.
Я мысленно схватилась за голову. Что же она творила? Ей бы валяться в ногах, умолять со слезами и рыданиями простить, а Нанэ несла какую-то околесицу. Почему-то я знала, что раскайся она сейчас, Кеша вернется. Переступит через себя, простит и всё станет так же, как раньше. Как же я сама не догадалась об этом, когда он застал меня с Игорем?!
— То есть я сам виноват? — устало спросил Аркаша. Я чувствовала, что ему больно говорить с Нанэ. Вернее, как он думал, со мной. Только сейчас сообразила, что эта комната никак не походила на апартаменты Вероники Павловны. Видимо, Кеша и впрямь сдержал слово и к маме не вернулся. Каково ему теперь, когда он убедился, насколько права она оказалась?
— Да! — выпалила Нанэ, но тут же осеклась. Кролик оказался не таким уж и безропотным. — То есть нет… Я запуталась. Мне плохо без тебя…
Нанэ пыталась придать словам больше значения с помощью глаз, но они оставались холодны и безразличны.