Чтение онлайн

– Как высоко и далеко вы шагнули!
– расчувствованно улыбается Анестезия.Папочка, когда вернется, обрадуется безмерно!

– Он все-таки обещал вернуться?
– хихикают погодки.

– Еще до обеда, до обеда еще,- прихихикивает Аниста, непредсказуемая и своенравная, любящая и любимая.

– До обеда-да?
– подхихикивают дочери.

– До обеда-да!
– подхихикивает мамаша.

– Обедают-дают!
– каламбурят девчушки-веселушки.

– Ах вы, остроумницы мои! Язычки точеные, словеса крученые!
– нахваливает их мамаша, и троица пускается в хоровод: матрешки выкаблучивают, мать пришлепывает шлепанцами. А вы повзрослели,- на полном серьезе замечает она,лакомые кусочки, тысяча и один соблазн,- когда отправитесь на свою ассамблейку, то глядите в оба, как бы не обидел кто, не надругался бы над вами. По темным закоулкам не гуляйте, с хулиганами и насильниками не любезничайте. Заметите нездоровый огонек в зрачках маньяка - сразу же кричите и отбивайтесь, притворяйтесь опасно больными и заразными, эпилептичками прикиньтесь, зеленейте и войте, а если не подействует - добрых людей призывайте на помощь, добрые люди подоспеют и призовут других, таких же добрых, а те - других, пока не

достучитесь до милиции, уж она-то живо набежит на место происшествия, живо пленит злополучного, отправит его под суд и на исправление, он живо повинится и осознает, а годы спустя, когда вернется на свободу возмужавшим и перекованным, то станет добросовестно трудиться, живо заведет семью или снова сойдется с той, что была у него до перековки, и будет часто вспоминать вас не иначе как с благодарностью - вас, которые смелыми и решительными действиями, защищая честь и отстаивая достоинство,- тем самым предотвратили и чье-то падение, удержали кого-то за шаг от пропасти, заставили кого-то стряхнуть с себя наваждение, мракобесие зверского вожделения,- он еще возблагодарит вас, вы еще примете от него букеты свежих роз с покаянными записками на колючках,- попомните мое слово. Попомним, попомним,подхихикивают, хороводя, девчушки-послушки,- может, его и не расстреляют даже, и на электрический стульчик не посадят, и руки на себя он не наложит, когда в особой камере поживет как на углях,- уж мы-то попомним и расстараемся, оградим его от роковых сиюминутных удовольствий, пусть только попадется нам,- девочки прекращают кружить мамашу и поочередно приседают перед ней в реверансе,сейчас же и отправимся, опаздывать нельзя

, без нас ассамблейка не откроется. Прихорашиваться, маникюры наводить мы не станем, оденемся привычно, в школьной форме мы всегда как в своей тарелке: просто и представительно, и что-то неизменно торжественное чудится в строгом сочетании коричневого с белым...

Поразительно прелестные создания,- не налюбуется на них Анестезия. Таких прелестниц буйная фантазия - и та не родит, а я вот уродила, даже не верится,размышляет она, наблюдая, как погодки уплывают по коридору к девичьей. Будьте вы трижды счастливы,- искренне желает Анестезия, а потом, непредсказуемая, снова поворачивается к двери и видит перед собой неизвестного мужчину лет тридцати. Гладко выбритый, в несколько свободном, но ладно сидящем фраке, с белоснежным жабо и розовой хризантемкой в кармашке; руки неизвестного спрятаны за спиной, аквамариновые глаза чарующе лучезарны.

– Здравствуйте,- в легком замешательстве здоровается своенравная.- Вы кто?

– А вы как думаете?
– переспрашивает лучезарный.

– Уж не водопроводчик ли?
– сомневается непредсказуемая.

– Разве похож?
– кажется, незнакомца забавляет недогадливость хозяйки: выдерживая паузу, он плутовато щурится и чем-то позвякивает у себя за спиной.Hе признали? Подумайте, не торопитесь, никто нас в шею не гонит.

– Остается телемастер, кто ж еще?

– Правильно!
– с поклоном подтверждает он.- Водопроводчик прибудет следом.- Я таких телемастеров еще не встречала,- признается хозяйка, а саму так и тянет заглянуть ему за спину, но он грациозно виляет корпусом, и что у него там с руками, что у него в руках - остается в тайне.- Вы прямо как оперный певец,- говорит она, а он с достоинством отвечает: - Hе все же нам канифолью пахнуть!
– и спрашивает: - А это у вас что? Это хлеб? Бородинский,- говорит Анестезия, ощутив вдруг острейшую привязанность к телемастеру, который так похож на оперного тенора.- Очень полезен для всякого живого организма. Хотите попробовать?
– Да я бы не отказался,- облизывается тот,- но где же солонка?
– Вы разве присаливаете?
– спрашивает Анестезия, подумывая о вещах неожиданных: а ведь он уже приручил меня, подумывает своенравная, никуда я теперь от него не денусь, ну и пусть, может, человек привык присаливать, дело вкуса, теперь и он от меня никуда не денется.Солонка на кухне,- говорит она.- Пойдемте, я покажу.- Что ж, пойдемте,говорит телемастер, но рук своих не показывает, будто они у него кандалами увешаны, и он стесняется показать их, чтобы никого не расстраивать. Кому бы это понравилось: приходит телемастер в оковах и - здравствуйте, я телемастер, самый что ни на есть, давайте ремонтироваться - а сам цепями грохочет, рукой повести не осилит?
– Простите,- виновато улыбается он, когда Анестезия уже заводит его на кухню.- Из головы вон... Вы-то поздоровались, а я и не ответил. Здравствуйте. И не сомневайтесь: я - самый что ни на есть. Отныне забудьте про помехи, вас ожидает сплошная видимость!..

VIII. Постель иглы - 2. Из головы вон.

– Где же она запропастилась? Ау-у, солонка!

– Все-таки разыщите ее, я хоть и не сильно присаливаю, но совсем без соли - для меня и еда не еда.

– Совсем без соли еда и в горло не лезет. Ау-у, ау-у!

– Ау-у! бывает даже так: все выглядит очень аппетитно, все очень грамотно - сервировка, хрусталь, серебро, и подают как положено, глоток минеральной, холодные закуски, потом идут супы, потом бифштексы, салатики всякие, гарниры, зелень, потом десерт приносят, уже под ликеры, и кофе со сливками. Фрукты само собой, крепкая ароматная сигара. Как в лучших домах на знойном побережье. И запахи такие, что желудок сводит, а кинешь на зуб и начинаешь понимать: соли нет, острота отсутствует, плеваться хочется. Без хренку, без горчички, без перчика. Сидишь и плюешься, думаешь втихаря: на кого все это расчитанно? Ну, был бы диабетиком, страдал бы от язвы, ходил бы задохликом от рождения - там все ясно, а супруг ваш дома? Так нет же, молодому неповрежденному организму предлагают младенческое усю-сю, он всегда у вас по воскресеньям бродяжничает? Ах, повестка... Ну, правильно, я вот тоже к повесткам отношусь серьезно, никогда не увиливаю. Да где же она запропастилась? Ау-у, солонка!

– Я все-таки разыщу ее, вы хоть и не сильно присаливаете, но совсем без соли - для вас и еда не еда. Ау-у-у...

– Совсем без соли еда и в горло не лезет. Ау-у, ау-у!

– Да вот же она! Вы только посмотрите - стоит как ни в чем не бывало!..

– А действительно! Мы тут, можно сказать, с ног сбились! А ей хоть бы что!

– Действительно! Вы только подумайте, каково мне было привести

вас на кухню, а солонка будто испарилась! Хоть провались - так было стыдно...

– Действительно! Я бы на вашем месте устыдился бы что есть мочи, уж было подумал: что за дом такой? На кого все это расчитанно? Хлеба - хоть заешься, но про соль - одни разговоры. Получается, поговорили и только. И баста. А солонки как таковой будто в природе не существует. Ладно, думаю, я,- пришел, подремонтировал тут - и адью, до следующей поломки,- но они, которые живут в этом доме,- как они могут так жить? И это называется жизнью? Без самого необходимого, без чего и в горло не протолкнешь? Или они ничего другого и не пробовали? Принимают как неизбежность? Запихивают вручную, на воде, на постном масле - лишь бы проскользнуло, скатилось, упало лишь бы? А каково хозяйке знать, что солонка была - и не где-нибудь, а на кухне, и привести туда телемастера, хлебом солью его попотчевать, а солонка возьми и сгинь, будто испарилась? Хозяйке, думаю, хоть провались, хоть тоже - за солонкой вслед, так ей, должно быть, стыдно. А Курицын все же молодец, отреагировал на повестку правильно.

– Конечно, правильно! И правильно, что вызвал телемастера, в компании с исправным телевизором женщине не так одиноко, как в компании с помехой.

– Конечно, не так! Но давайте сперва угостимся хлебами! Хошь, не хошь, а традицию нарушать не станем.

– Конечно, не станем! Только дурачки не понимают, что без доброй традиции и жизнь на жизнь не похожа, преснятина какая-то, а не жизнь, без доброй преемственности, без всего того, что повелось от предков и теперь вот тянется, тянется. Но среди прочих всегда выделяется одна из добрейших традиций угоститься бородинским, давайте же приступим к угощению, прошу вас, угощайтесь.

– Конечно, конечно! Такая давняя, такая добрая традиция, хлеб-соль, хозяйка, мне у вас так понравилось, что и не уходил бы никуда. Вы мне поассистируете?

– Конечно, конечно! У вас ведь руки постоянно заняты, если вам не поассистировать - то как же вы изловчитесь откусить да еще солонкой попользоваться?

– Ну, конечно! Руки за спину, почти неощутимо, если подойти философски и привыкнуть, за спину так за спину, если держать их все время на груди скрестить, как у покойника, то это разве лучше? Все равно приходится уповать на чье-то чуткое участие - чтобы и отщипнули, и присолили, и к губам приблизили... Вот, хорошо, плям-плям, очень хорошо...

– Вам хорошо - и мне хорошо, мне всегда хорошо, когда кому-то хорошо...

– И это, плям-плям, прекрасно!.. Вкусен бородинский при тихой погоде, когда чуткие женские пальцы разламывают пряную мякоть его... Плям-плям, плям-плям!..

– Как замечательно вы кушаете! Кормила бы вас и кормила! Во мне даже пробуждается что-то материнское по отношению к вам, человеку незнакомому, неизвестно как проникшему на жилплощадь - при условии, что двери я заперла и троекратно проверила. Но этот факт лишь поначалу, признаться, смущал меня... берите, берите... ах, вы как будто поцеловали мне палец! Я понимаю, это получилось спонтанно, вы подхватили губами щепотку бородинского, но ощущение при этом я испытала сказочное... нет, это ни с чем не спутаешь! Есть такие ощущения, в которых ошибиться невозможно... Хотите еще кусочек? Вот так... о, снова будто поцелуй! Вы ведете себя как нежно клюющий птенец! У Курицына так не получилось бы, это я про супруга своего, отца матрешек... Еще? И еще, и еще... Я знала только одного человека, который поглощал бородинский столь же страстно и ненасытно...

– А кстати, плям-плям, как он? Здоров ли? Увидите - передавайте привет... Впрочем, я совершенно не в курсе, о ком вы говорите... О-о, как хорошо вы посолили! Давно не угощался хорошо присоленным хлебом! Поклонитесь от моего имени, дескать, телемастер был, велел кланяться...

– Так вы - телемастер! Я уже совсем забыла, представляете? Угощайтесь, угощайтесь, что за память такая, перед посторонним человеком угоришь от стыда...

– Не такой уж и посторонний, допустим. Телемастер - он тот же доктор, тот же священник, телемастера грех стесняться, плям-плям, утаивать от него что-либо преступно даже...

– На вас такой великолепный фрак, что я до сих пор не могу додуматься, вы ли это! Но не все же вам канифолью пахнуть, оделся человек в свое удовольствие, если для человека работа как праздник - то почему бы и не одеться шикарно!
– вот что вертится у меня на уме, хоть и не знаю, правильно ли вертится...

– Будем реалистами, плям-плям, люди просто ленятся одеваться красиво, тысячу обоснований приведут, лишь бы не одеться красиво... А хотите знать, как я стал телемастером? Начинал-то я не с этого, одна высокопоставленная особа долго преследовала меня, предлагая место личного шофера, осыпая такими заманчивыми перспективами, что и Постулат не устоял бы, не то что я, человек достаточно скромных возможностей... впрочем, насчет Постулата я, похоже, оговорился, беру свои слова обратно, Постулат и не такого хлебнул - и все как в прорву... Так вот, встретили меня, как дар Господен; обхаживают, кормят, выделяют в особняке отдельную комнату, стелят свежие постели, заговаривают о круизах по теплым морям, интересуются самочувствием, челядь роится в отдалении и переполняется ревностью, пока мне показывают новенький лимузин, предлагают обкатать его, когда мне захочется, и отовсюду нашептывают о том, что хозяин здесь мало что решает, что сперва я обязан буду угождать хозяйке, она тут всему голова, и даже сам высокопоставленный подмигнул мне: супруга для тебя закон и верховный главнокомандующий, смотри, не разочаруй ее... и вдруг замечаю - кто-то приближается ко мне - еще никого не вижу, только это незабываемое чувство - сближение, неотвратимое и сразу роковое... Все разбежались кто куда, когда она подошла и заглянула мне в глаза. "Мальчик,сказала она с придыханием.- Вы мне нравитесь" - "Мэм, я отвезу вас куда пожелаете" - "Да,-сказала она,- но сперва я привью тебе привычку к дорогим сигарам" - и сунула мне в зубы длинную сигару, и я раскурил ее тут же. Я курил, а она наслаждалась зрелищем, и непрестанно говорила с придыханием: славный, милый, мальчик,- и потом сказала, что давно мечтает выехать на природу, куда-нибудь подальше от дома, к лесу куда-нибудь, и спросила, не знаю ли я какого-нибудь настоящего леса в округе, это было бы прекрасно - очутиться на опушке, без свидетелей, без этих назойливых угодников, наедине со своими чувствами... ты