Отмщение
Шрифт:
— Это твоя плоть, Сардок, он твой сын, бедняжка.
— Он похож на моего деда.
Супруга, знавшая, как чтит ее муж память казненного, вспыхнула от гордости при этом кратком ответе и, подняв голову, вся просветлев, посмотрела на окружавших ее инсургентов, бледных и мрачных, одетых в лохмотья.
— Вот видите!
Внезапно из
— Гражданин командир, — спросил с необычайным достоинством старик, — как зовут твоего сына?
— У него нет еще имени, — задумчиво прошептала будущая вдова.
— С разрешения его родителей, к которым я обращаюсь, младенца можно было бы сейчас окрестить.
— Кто хочет быть крестным отцом?
— Мы все.
— Пусть будет так.
Наступила глубокая тишина, и старый федералист, как бы вдохновленный небесами, пристально посмотрел на своих товарищей по оружию, которым, как и ему, грозила сейчас неминуемая смерть, и этим взглядом передал им свою мысль. Сверкнула искорка в тусклых глазах этих праведников, опозоренных, освистанных только за то, что они слишком хорошо помнили декларацию 1789 года, которая будет жить в веках: «Когда права народа попраны государственной властью — восстание для него священнейший, неоспоримый долг».
И они, проклятые судьбою, поняли, что один из них, такой же отчаявшийся, дарует им надежду, побежденный — триумф, умирающий — жизнь.
«Сраженные пулей реакционеров, — говорили они себе, и лица их озарились какой-то свирепой радостью, — мы не уйдем из жизни бесследно: ребенок переживет нас, и этого ребенка, предуказанного самой судьбой, сына нашего начальника или, скорее, брата, мы, герои, которых поносят и позорят, назначаем наследником нашего неумирающего гнева, живым символом нашей посмертной славы».
— Поспешим же, славные мои храбрецы! — воскликнул командир. — Пора!
Бережно
Легкий ветерок разогнал тучи, в течение двух дней нависавшие темной пеленой. Теперь они совсем исчезли с горизонта, растаяли в потеплевшем воздухе. Ясное майское солнце бросало лучи на жирную землю кладбища, которую всю ночь поливал сильный дождь; мраморные надгробья блестели в это безоблачное утро, хвоя кипарисов и пробивающаяся листва ив, окаймлявшие широкие кладбищенские аллеи, были разукрашены сверкающими, тяжелыми капельками росы, которые падали одна за другой на землю. Из недр этого поля битвы, насыщенного трупами, обильно политого кровью, подымались терпкие испарения, смешиваясь с чудесным запахом свежей травы. Ни с чем не сравнима была эта картина: люди в предсмертную минуту, полные энтузиазма, стоя на земле мертвых, посвящали жизнь новорожденного борьбе за попранные сейчас права!.. Отлично выбрали они имя ребенку, чтобы внушить ему ненависть, которую испытывали и сами они — патриоты, когда речь шла о чужеземцах, республиканцы — когда речь шла о тиранах.
— Мы назовем его Отмщение! — раздался единодушный возглас.
— Ваш крестник будет жить, и я открою ему, кто был убийцей его отца и крестных. Сейчас вы сложите свои головы, он же будет жить, чтобы отомстить за вас! Клянусь вам в этом я, Леона!
— К оружию! Идут шуаны! На прицел версальцев!
— Эти господа опаздывают по крайней мере на десять минут, — сказал Сардок, снова взглянуи на часы. — Прощай, жена! Прощай, сын! Вперед, граждане, вперед! Наши семена пустят ростки, наши идеи не останутся втуне. Наступит день, и наши дети восстанут! Ничто не потеряно!.. Да здравствует Республика!