Отличный парень

— Моя дочь хочет что-то попросить у меня?

Не прошло и нескольких секунд, как дворецкий подал кофе в чашке из тончайшего китайского фарфора.

— Папа…

Немного помедлив, она произносит на одном дыхании:

— Когда же, наконец, вы дадите согласие на нашу поездку в Вашингтон? Вы обещали мне и Роберту оплатить свадебное путешествие…

Кончик отцовской сигары, отрезанный миниатюрными серебряными ножницами в форме гильотины, падает в массивную пепельницу из оникса.

— Да,

обещал. В Венецию… Дешевле и, безусловно, романтичнее Вашингтона.

Он смотрит, как длинный язычок пламени неторопливо лижет его сигару.

— Что же касается свадебного путешествия, то вы припозднились с ним. Уже прошло больше года с того дня, как вы поженились.

Она знала, что ей предстояло выдержать настоящий бой. Ради денег она должна притвориться послушной папенькиной дочкой, которая вышла замуж по своей воле, как все молодые девушки. Прежде чем расстаться со своим добром, отец пожелает во что бы то ни стало сохранить видимость дружной семьи. Необходимо только запастись терпением. И все у нее получится.

— Неужели вы забыли, как внезапно заболела мама? Она едва не отдала концы… Простите, я хотела сказать, что она была почти при смерти… Разве вы не помните? В мэрии мама едва держалась на ногах, а после церемонии в церкви потеряла сознание.

Наблюдая за тем, как попыхивает во рту главы семейства дорогая кубинская сигара, можно было угадать ход его мыслей. В самом деле, в случае смерти жены у него возникли бы большие проблемы: все деликатные финансовые сделки заключались от ее имени. И он вовсе не хотел, чтобы Анук на правах наследницы получила бы доступ к некоторым досье, хранившим финансовые секреты.

В гостиную робкими шагами входит мать. Она только что отложила в сторону вязание. Ее руки дрожат. Изо всех сил, стараясь скрыть свою немощь, она произносит слабым голосом:

— Я прошу тебя оплатить Анук это путешествие… Во время партии в бридж мне будет приятно рассказать друзьям о том, что моя дочь отправилась с мужем в Вашингтон… В наше время путешествуют все кому не лень, в том числе совсем простые люди… Да и Вашингтон отнюдь не захолустье… Там столько посольств…

— Вы берете меня измором, — произнес он.

Все идет так, как он задумал. Наконец-то ему удастся приструнить двух высокомерных гордячек. Теперь-то он покажет им, кто в доме хозяин.

— И сколько же надо денег для путешествия в первом классе?

— Я предпочла бы лететь как обычная туристка… Роберту билеты оплачивает фирма, которая посылает его в командировку… Да вы же знаете это…

Отец с задумчивым видом рассматривает свою сигару.

— Раз речь идет о свадебном путешествии… И ты из такой богатой семьи, как наша… Придется лететь первым классом…

— Вы просто прелесть! — восклицает мать, более подобострастная, чем обычно.

Тряпичная кукла в его руках.

Анук не сводит с отца глаз. Всякий раз, сталкиваясь с ним

лицом к лицу, она ловит себя на мысли, что не может ни гордиться им, ни любить его. Ее тошнит от его мелочности. Унаследовав от своего отца, ее деда, сказочное богатство, он так и останется до конца своих дней скрягой из скряг.

— Так и быть, я сделаю вам этот подарок. Роберту я оплачу разницу в стоимости билета, а тебе — полный билет. Моя дочь и мой зять полетят в Соединенные Штаты Америки только первым классом.

Анук поднимается с кресла. Отец подходит к ней и берет за подбородок. Она вздрагивает от отвращения, но тут же вспоминает, что сейчас не самое лучшее время показывать свой характер.

Ее лицо остается непроницаемым. Послушная маленькая Анук умеет скрывать свои чувства. Ясный и чистый взгляд. По-детски припухлые губы, в уголках которых затаилась горькая усмешка.

— Совсем нетрудно быть послушной дочерью…

Только бы сдержаться и не наговорить дерзостей.

— Моя продвинутая крошка… Если не Москва, то на худой конец Вашингтон.

— Что за неудачное слово вы выбрали? — вмешивается мать, тут же пугаясь своей смелости. — Продвинутая… А упоминание о Москве и вовсе некстати… К чему портить нам настроение?

Анук уже видит себя в Вашингтоне. Улететь бы скорее… Любой ценой!

Наконец он отпускает ее подбородок.

Какое-то мгновение девушка стоит не шелохнувшись, с трудом сдерживая гнев.

Он произносит вполне дружелюбным тоном:

— А что ты забыла сказать мне?

Вопрос отца застает ее врасплох. Ответить, но что?

— Забыла?

Отец поворачивается к своей жене, похожей как никогда на тряпичную куклу:

— Клотильда, что ваша дочь забыла сказать мне?

Клотильда тут же приходит ему на помощь:

— Скажи папе спасибо…

Анук смотрит на них с горечью. С ее губ вот-вот готовы сорваться совсем не те слова, которых они ждут от нее.

— Спасибо.

Однако ее терпение уже на исходе:

— Я просила, ждала ответа, благодарила. Какие вам еще нужны слова?

— Пойдем, — зовет ее отец. — Я покажу, где теперь находится сейф.

Анук послушно идет вслед за ним.

Проходя по длинному коридору, стены которого от пола до потолка увешаны подлинными полотнами знаменитых художников, а полы застелены настоящими персидскими коврами, он наслаждается коротким перемирием, столь редким в последнее время. Ему доставляет особое удовольствие распахнуть перед ней тяжелые резные двери просторного кабинета. Под равнодушным взглядом Анук он осторожно отодвигает в сторону одну из висящих на стене картин. Женский портрет голубого периода Пикассо. Большие холеные руки отца какое-то время колдуют над железной дверцей, спрятанной за картиной. Наконец он открывает сейф и вынимает из его недр пачку денежных купюр. Затем он осторожно водворяет на место блондинку Пикассо.