Шрифт:
Действующие лица
Христофор Колумб (Кристобаль Колон), поэт
Графиня Амелия Мендоса-и-Фуэгос
Хуана, подруга Колумба
Чернобородый
Монах
Погонщик мулов
Инквизитор
Ассистент инквизитора
Секретарь инквизитора
Председатель суда
1-й член суда
2-й член суда
1-й матрос
2-й матрос
3-й матрос
4-й матрос
Матрос с фрегата
Хозяин кабачка
Матросы Колумба, матросы с фрегата, люди Святого братства
Испания, 1492
Картина первая
Кабачок: невысокий, слабо освещенный зал со стойкой и несколькими столиками, за которыми сидят немногочисленные посетители – Чернобородый, просмоленный мужчина во цвете лет; погонщик мулов; Колумб со своей подругой Хуаной; монах. Хозяин за стойкой. Временами в очаге ярко вспыхивает пламя, когда с жарящегося мяса стекает жир; может быть, поэтому Колумб (он пишет) устроился поближе к очагу.
Колумб. Отвратительные чернила! Сеньор хозяин! Вы, верно, и вино разбавляете до такой степени?
Чернобородый. Всякому свое. Кто не может пить вино, пьет чернила.
Хозяин, подойдя, в сердцах ставит на стол бутылку и два стакана.
Колумб. Этого я не заказывал.
Хозяин (угрюмо). Вы оскорбили меня подозрением, сеньор. Убедитесь, что я не разбавляю.
Погонщик. А зачем сеньор записывает? Тут для этого не место: мало ли что человек скажет под настроение. Пускай кто-нибудь прочитает, что он там написал. Кто-нибудь знает грамоту?
Монах, перегнувшись со своего конца стола, берет бумагу и пробегает ее глазами.
Монах (запинаясь на каждом слове). Мы не видим. Дальше…
Колумб (вырывает бумагу). Не так! Я прочту сам.
Гордо выпрямляется, читает с выражением.
Мы не видим дальше, чем на милю,Мы привыкли мерить все на пядь.Южный Крест! Хочу венцом усилийНа тебе мой дух на миг распять.И увидеть, как средь зыбких линий,Волны величаво разделя,Возникает новою богинейСтранная, нежданная земля.Золото горит в лучах заката,Серебро рассыпано в пыли…Южный Крест! Мы сами виноваты,Что к тебе дороги не нашли.Погонщик.
Монах. Нет, сын мой, это стихи. Сеньор, верно, поэт.
Погонщик. Что такое – поэт? Уж не еретик ли?
Монах. Разумеется, поэт всегда немного еретик. Стоило бы разобраться, кто внушил ему то, что он пишет.
Хуана. Лучше уйдем, Кристо. Монах накликает беду.
Колумб. Нет, это добрый монах, я вижу по его физиономии. Кто внушает поэту? Не знаю. Я вовсе не собирался заходить сюда. Но вдруг как-то сразу понял, что где-то далеко лежат обширные новые земли. Прямо-таки увидел их. Вот и поторопился записать. Так у поэтов возникают стихи.
Погонщик. Поэт – это ясновидец, что ли?
Чернобородый (берет бумагу и читает про себя, шевеля губами). Нет, скорее блаженный. Ну, вроде одержимый.
Погонщик. Господь и его ангелы! А вы, земляк, умеете читать?
Чернобородый. Так, с пятого на десятое, большими буквами, какими пишут названия кораблей на корме. Иначе спьяну поплывешь совсем в другую сторону и плакали заработанные денежки. А так вот покрывать бумагу словами – это ничего не стоит.
Колумб (гневно). Что, говорит он, стоит слово?
Хуана. Не надо, Кристо, не связывайся. Уйдем лучше.
Колумб. Нет. Я хочу, чтобы мне сказали: что стоит слово? И не уйду, покуда мне не ответят.
Чернобородый. Дешевле, чем молчание. Слово – серебро, молчание – золото, это всем известно.
Погонщик. Смотря чье слово. Если слово дано в присутствии судьи и тот, кто дал слово, может дать еще и залог в обеспечение…
Колумб. Болван! Кто говорит о таких словах? Я говорю о подлинном, вдохновенном!
Чернобородый. Болван – вот о каком слове он говорит. Это слово может и впрямь обойтись дорого: врачи немало берут за свое искусство.
Погонщик. А костоправу тут будет над чем потрудиться! (Засучивает рукава.) А ну, выходи! Я даже от идальго не снес бы такого, не то что от оборванца!
Колумб (также готовясь к драке). Сам ты оборванец, ослиный прихвостень! У тебя уши в лохмотьях!
Погонщик. Ну а своих ты сейчас и вовсе лишишься, будь ты хоть трижды юродивый!
Хуана. Я говорю, уйдем. Он тебе намылит шею за мое почтение.
Колумб (воинственно). А я заставлю его выпить воду с этим мылом, как в писании…
Тузят друг друга. Получив сильный удар в живот, погонщик садится на скамью.
Погонщик. Ох! Да он не поэт, он просто буйный. Или того хуже – разбойник с большой дороги.