Отель «Ирис»
Шрифт:
Пристроившись на диване, я наблюдала, как переводчик работает. Он сидел за письменным столом прямо, зажав в руке авторучку, которой записывал в тетрадь слова, соответствующие русскому тексту, а пальцем другой руки следил за текстом. Время от времени он перелистывал словарь, задумывался, уставившись в какую-то точку в пространстве, подносил руку к оправе своих старых очков. Кажется, ему поручили перевести какое-то русское письмо, которое пришло в отделение нейрохирургии мозга в университетской больнице. Он сказал,
– У вас здесь есть все словари, которые нужны, – заметила я, и он с гордым видом показал мне свою библиотеку.
– Именно так. По философии, логике, механике, музыке, искусству, компьютерам, кино и так далее. У меня есть все необходимые словари, позволяющие мне анализировать мир.
Словари выглядели толстыми и великолепными, но довольно потрепанными, кое-где даже были видны нити, выступающие из-под корешков. Иероглифы на корешках наполовину стерлись, но не из-за того, что ими часто пользовались, а из-за того, что они долгое время были зажаты на длинных полках и выцвели.
Когда переводчик перелистывал медицинский словарь, то раздавался звук разрываемых, наполовину склеившихся страниц. Мне казалось, что стоит посильнее их дернуть, как они рассыплются. Но переводчик обращался со словарем с большим изяществом. Движения его пальцев напоминали те, какими он расстегивал пуговки на моей блузке, или опускался в заросли, в глубине которых скрывалось нежнейшее зернышко.
Я пила приготовленный им чай, оказавшийся вкусным. В чайнике еще оставалось много заварки.
Когда мы спустились с катера, ветер еще более усилился. Все ветви сосен, росших на утесе в устье реки, тянулись к западу. Беспрестанно бренчали стекла окон, а один порыв ветра оказался настолько сильным, что чуть не взметнул дом к небу.
Дождь так и не пошел, но тучи заполонили все небо. Проникавший сквозь них голубовато-серый свет струился в комнату, и даже задернутые шторы не могли его задержать.
– А трудно это – переводить? – тихим голосом спросила я его между двумя порывами ветра.
Он не изменил позы и продолжал писать.
– Вы сначала пишете в тетрадь, а потом переписываете все набело? Вам еще много осталось?
Переводчик обернулся и приложил палец к губам, давая мне знак замолчать, а потом снова принялся за работу. Я замолчала, последовав его приказу.
После отъезда племянника комната приобрела прежний облик. И сразу же к переводчику вернулась его былая задумчивость; цветы гибискуса и радиоприемник исчезли, а атмосфера наполнилась самыми разными предчувствиями.
Я попыталась представить себе, что племянник сидит сейчас на этом самом диване, но у меня ничего не получилось. Мне казалось, что прикосновение его губ на скале, и на постели в отеле «Ирис», и этот его странный крик – все слово бы пришло откуда-то из далекого прошлого, случилось когда-то давным-давно, еще до моей встречи с переводчиком.
Переводчик подчеркнул одну строку в тексте письма, провел несколько раз пальцем по нужному месту в словаре и откашлялся. Затем он выпрямился и долгое время тщательно выписывал каждый иероглиф, не упуская ни одной черточки, в точности воспроизводя то, что было написано в тетради.
Должно быть, он продолжал относиться ко мне с прежней страстью. Оставалось подождать совсем немного, пока он закончит перевод письма. Его старое, тщедушное тело оживало только тогда, когда он занимался мной. Пальцы, держащие авторучку, сжимали мою грудь, задумчивый язык проникал в складки моего тела, а скрытыми под письменным столом ногами он топтал мое лицо.
Я сделала глоток чая. Ни на мгновение я не спускала с переводчика глаз. Терраса поскрипывала. Неизвестно откуда прилетевший пустой цветочный горшок катался по лужайке. При всем том море по-прежнему оставалось спокойным.
Какое будет его первое слово, когда переводчик обратится ко мне? Я думала только об этом. Что он мне скажет? Грязная свинья? Не полижешь ли пол? Может, раздвинешь ноги?
Переводчик сделал несколько фотографий. Он включил вспышку, навел объектив. Он не слишком хорошо умел обращаться с камерой.
Для него я принимала всевозможные позы. Мне и самой было любопытно, как много разных форм может принимать человеческое тело. Ему требовалось больше веревок, чем обычно, но у него было их в изобилии.
Вначале он меня раздел. В любом случае, это было для него важнее всего. Когда переводчик снял с меня нижнее белье, я начала сознавать, какая я уродина.
Потом он привязал меня спиной к спинке стула. Того самого, на котором он всего час назад сидел и работал. У твердого, из цельного дерева стула только сиденье было из колеи. Заломив мои руки назад, он привязал их к спинке стула, потом опутал веревками всю верхнюю часть моего тела. Он приказал мне двигаться вместе с привязанным стулом. Стул был очень тяжелым, и я шла покачиваясь. Когда Я начинала терять равновесие, веревки больно впивались в тело, отчего я невольно вскрикивала. Не обращая на это никакого внимания, переводчик приказал мне пойти и запереть на ключ дверь в кухню. Убрать со стола чашки. Снять покрывало в спальне.
– Тебе столько раз приходилось делать это в «Ирисе», что ты, должно быть, привыкла?
Стул за моей спиной раскачивался во все стороны, отчего веревки ослабли. Используя все остававшиеся свободными части тела – подбородок, рот, бедра и ноги – я повернула ключ, унесла чашки, свернула покрывало. Стоя рядом, он непрестанно нажимал на кнопку фотоаппарата. Снимал мое искаженное от боли лицо, разлившийся чай, который стекал по моей груди в тот момент, когда я упала, потеряв равновесие.