Отблески Тьмы
Шрифт:
– Я - не раб вам!
– хрипло зарычал Арриол и прыгнул к выходу.
И столь неожиданным и стремительным был его рывок, что парнишка почти преуспел. Почти, ибо Лефок властно поднял ладонь, и солнечный луч, всегда освещающий его душу (одна из немногих привилегий настоятеля) вновь связал члены удирающего парнишки.
– Я не буду рабом вновь!
– он извивался и вырывался всем телом из сковывающих его пут. Да с такой силой, что настоятеля повело в сторону и чуть не швырнуло на мраморный пол.
– Всё равно убегу!
– Эсми, успокой его.
–
Жрица подошла. Сначала мягко, нежно, потом смелее потянулась к рвущейся на волю измученной душе. Пресветлый Риллон! Да у него воля, как арбалетная пружина - вроде и гнётся, да не ломается. Истинно рыцарь!
– Малыш, пожалуйста… успокойся, Арри… ну, что ты, мальчик мой…
Постепенно Арриол успокоился, но по-прежнему стоял, гордо и независимо сверкая глазами исподлобья. Пресвятые небеса! Барон Мелит изумлённо узнавал в нём неукротимый дух яростного и несгибаемого д'Эсте, одного из своих самых лучших, но увы, самых бедных рыцарей. Он увидел в нём того самого Родерика, который никому не уступал право идти в бой первым, и отступал только по приказу.
– Ты не раб, никогда им не был, и никогда не будешь боле!
– громко и твёрдо сказал он своим зычным, привыкшим повелевать, голосом; и слова его гулко разошлись по самым дальним закоулкам храма.
– Я не верю, - негромко, но твёрдо ответил парнишка.
– Отныне ты свободен, - чеканные слова дворянина и полководца разнеслись по храму волнами бушующего моря.
– То-то вы так ловили меня, аж с пеной на губах от усердия. Да с волкодавами, да с магиком.
Зурн Ан опустил глаза, и в его взоре Эсмеральда заметила такую муку, что ей поневоле стало не по себе. Она шагнула ближе к парню, миг-другой всматривалась в его закаменевшее от презрения лицо.
– Ты не прав, малыш. Кто-то же должен был о тебе заботиться? Воспитывать, кормить.
Серые глаза полыхнули такой ненавистью, что эльфийская половинка женщины скорчилась в первобытном страхе, забившись за более стойкую к невзгодам человеческую кровь.
– Уж не ты ли давала мне хлеб, жрица?
– заметался хриплый голос под сводами храма. Арриол перевёл свой горький взгляд на Лефока.
– Или, может быть, НЕуважаемый господин настоятель кому-то приказывал одевать и кормить меня?
Тот от удивления только развёл руками, отчего над алтарём почему-то ярче вспыхнул шар всеблагого Риллона. Да окончательно спала сдерживающая паренька узда.
– А чем же ты питался?
Арриол на миг потупился.
– Тем, что от господского стола оставалось. Объедками, в-общем, - он опустил голову.
– Если успевал стащить раньше, чем Адель свинарям отдавала. Иногда удавалось голубя добыть, крысу или собаку там…
Глаза барона, казалось, метали молнии.
– А что касаемо воспитания… - парнишка задрал куртку и показал свою худую, покрытую синяками и ссадинами спину.
– Да чтоб вас
Зурн Ан еле слышно зарычал, сжимая пудовые кулачищи и из последних сил сдерживаясь.
Эсмеральда повернулась к понурившемуся Лефоку и так красноречиво посмотрела ему в глаза, что тот пошёл пятнами.
Она вновь подошла к парню. Негромко, но твёрдо чеканя слова, она произнесла.
– Клянусь всем святым, что у меня есть! Душой своей клянусь, ты - свободный человек, и теперь всё переменится! Только позволь мне поговорить с тобой. И - прошу, от моего имени, прими гостеприимство храма Риллона. Хотя бы до утра.
Арриол стоял неподвижно, лишь сквозняк от дверей слегка шевелил его лохмотья, да чуть подымалась и опадала его грудь. Он смотрел в печальные и прекрасные глаза женщины, долго и мучительно метаясь меж неверием и надеждой. Наконец, его рука дрогнула, а затем медленно спрятала оружие в обтянутые холстиной ножны.
В комнате было тепло и уютно.
– Бедный ты мой малыш.
– Эсмеральда, сидя рядом, ласково погладила Арриола по голове.
Глаза его медленно заволокло сладкой поволокой, и, весь в неясной истоме, он всем своим худощавым телом потянулся за лаской матери.
За заботой и сочуствием женщины, которой никогда не знал.
За нежностью и теплом той, которую ему не суждено увидеть.
Жрица смотрела на него сквозь какой-то застящий глаза туман, а сердце её, судорожно сжавшись, медленно истекало кровью. Пресветлый Риллон, что же это за муки!…
Вдруг парнишка вздрогнул и, опомнившись, отпрыгнул в угол, прикрывая себе спину; рука его шарила по рукояти ножа. Взгляд его вновь заполыхал неукрощённой злобой, а с ощерившихся, потресканных на морозе губ сорвался задыхающийся шёпот.
– Силой не вышло цепи надеть, так теперь хотите лаской повязать? Все вы, чистенькие, такие - на языке мёд, в сердце яд, а за пазухой камень. Ненавижу!
Но оружия всё-таки не вытащил.
Эсмеральда осторожно взяла в руки довольно толстую книгу в тёмном потрёпанном переплёте, полистала её, рассматривая картинки и затейливо вычерченные карты. Изрядно удивилась, не ощутив невидимой, магической храмовой печати. Выходит, не краденая из библиотеки? Она вновь открыла титульный лист и прочла вслух:
– Описания земель и народов. Путевые заметки купца Золотой гильдии Марка дель Поло.
Она повернула лицо к Арриолу, который сидел на корточках в полутёмном углу и лишь посвёркивал оттуда глазами.
– Очень хорошая книга. Где ты её взял? Ведь не украл, мальчик мой? Скажи мне, пожалуйста.
Она затаила дыхание, непонятно почему волнуясь в ожидании ответа. Парнишка вскинулся, и снова оскалился волчьей, пренебрежительной к чужой жизни усмешкой.
– Да чтоб у тебя язык отсох - такое на меня говорить! Купец один подарил. Денег у него с собой не было, за работу мне отдать, только золото - вот я книгу-то взамен и попросил.