Остров
Шрифт:
— Чего тогда копали? — Мамонт будто видел сейчас эту длинную яму в земле, ту, что они не докопали и бросили. На прощание уложили на ее краю, собранные в лесу, обломки оружия, ржавые пулеметы, винтовки, просто палки. Его становилось в лесу все больше.
— Вояки-надомники… Сидим здесь, — Демьяныч сунул свою складную ложку в карман. — Ладно, пора. Пошли, поднимайтесь! — Эти традиционные для него слова он произносил с отчетливым удовольствием.
— Пулемет брать? — Вокруг неохотно зашевелились.
— Лопату возьми. И вы там,
— Опять на окопы? Предстоит общение с землей.
— Радуйся, если не навсегда.
Ствол винтовки идущего впереди был заткнут щепочкой от дождя. Белая эта щепка бессмысленно притягивала взгляд.
"Кружимся, кружимся по этому острову. Будто знаем как нам уцелеть," — Опять по протоптанным кем-то тропинкам.
В лесу дождя не было, он сразу же появился, когда они вышли из-под деревьев — слабый, почти неощутимый: редкие уколы холодных капель. Это здесь они когда-то взялись копать окоп.
Длинная полоса вывернутой наизнанку земли, пока неглубокая совсем кривая траншея. Странно, что кто-то надеялся, будто она может от чего-то защитить. Уже погрузившиеся в грязь, бутафорские ржавые стволы в ней направлены в сторону черных, во мрак. Там же внизу- покосившиеся, коряво понаделанные чучела, каски на пнях и палках. Где-то в стороне еще должно быть, наспех возведенное, бамбуковое сооружение из трех стен, которое избегали теперь называть "блокгаузом". Возле него — небольшая толпа из чучел.
— Что-то много нас здесь стало, — раздалось оттуда.
— Детские хитрости все, — пробормотал старик, раскуривая сигару. — На дураков рассчитываем. Не знаю, что дальше будет.
Все молча глядели в яму. В неподвижном воздухе медленно извивалась белая нитка — тоненький дым сгоревшей спички.
— Хорошо бы отводную траншею туда под гору провести — в лес, чтобы бежать, — наконец, сказал Пенелоп.
На дне ямы скопились холодные лужи, в них редко тюкались мелкие дождевые капли. Мамонт воткнул топор, который держал все это время, в ствол пальмы: "Сейчас продолжим". Опять это мучительное нежелание делать то, что делать никак не хочется. Все чаще — это острое и гнусное чувство.
"Наверное, количеством подобного и должно определяться качество жизни."
— Ну что, копать? — нетерпеливо спросил Чукигек.
"Копать, копать. И слово-то какое дурацкое."
— Копать захотелось? — остановил пацана кто-то. — Значит, здесь и стоять будем… И лежать.
— Устоишь с тобой, — опять пробормотал Демьяныч. — Думаю, ложную оборону придется устроить. Одно и осталось.
— Какую еще ложную? — с подозрением спросил Пенелоп.
— А такую… Вроде прикрытия, — пострелять погромче, пошуметь: как будто обороняемся. Пусть атакуют, берут. Хрен с ними. Думаю, одного хватит здесь в окопе посидеть. Посидит и смоется. Наверное, артподготовку по нему начнут, за это время и успеет, убежит. Ну, кто остается? Желающий есть?
— На подвиг?.. — добавил Чукигек.
Ему
"Повисла долгая тишина", — возникла в голове дурацкая мысль.
Демьяныч, вынув изо рта сигару, надолго уставился на Чукигека, будто что-то хотел сказать, но почему-то молчал. Остальные, один за другим, стали отходить в темноту. Сейчас пацан стоял, не глядя на проходящих мимо мизантропов, смотрел вниз, молча вытягивая нитки из повязки на руке, в своих нелепых расклешенных штанах и бабьей кофте. Длинные волосы свесились, закрывая лицо.
— Ладно, — произнес Демьяныч, он не уходил, как будто чего-то ожидая, — разожги костер перед ихней атакой. Часов в пять, наверное. Посильнее, чтобы дыма побольше… Ну и уходи. На хер ты здесь нужен!
— Не ссы, убежишь как-нибудь, — на ходу сказал Кент.
— Ну пока, — Обернулся Козюльский. — Мы сейчас на огороды сбегаем, а ты приходи потом — картошку жрать.
Чукигек, все также молча, блестел в темноте очками.
— Вот такой расклад, — невпопад добавил Козюльский.
— Не бросайте лопаты, не забывайте здесь ничего, — командовал Демьяныч. — На картошку собрались — забыли?
Мамонт вдруг заметил, что гнусно торопится, собираясь покинуть это место.
— Так и пропадешь не за понюх кокаина, — негромко произнес рядом Кент. — Отправился я, мудак, на яхте беловской кататься. Сидел бы сейчас в Доме Моряка… — уходя вперед, бормотал еще что-то неразборчивое.
Вдалеке светили прожекторы, столбы мутного света почему-то поднимались вертикально и плавно терялись где-то во мраке, на астрономической высоте. Медленно падала гаснущая ракета, волоча за собой вялый дымный хвост. Кому-то зачем-то необходимо было осветить эту темноту.
"А моей сколько вины во всем этом? Есть?.. Когда говорят: куда меня занесло, почему-то имеют в виду только пространство, географическую плоскость…"
Впереди, в темноте, жутко махало руками чучело на корейском огороде. Кто-то с кряхтением и треском уже ломал бамбуковую изгородь. В руки сунули корзину: непонятную ему, длинным конусом.
— Сейчас как даст колхозный сторож из пулемета, — сказал кто-то невидимый.
— Попрятались, спят колхозники. Знатные ананасоробы, — произнес Мамонт. Кто-то еще, сидящий на корточках, дергал за полу пиджака.
Мамонт, отложив винтовку, — нелепое приспособление для поддержания жизни — и присев, вместе со всеми копал руками мягкую землю. Самые твердые комья земли, в которых подозревал клубни, откладывал в сторону.
— Дробненький батат, дробненький, — угрюмо бормотал рядом Козюльский.
Из мрака появился Пенелоп, он волоком тащил по грядкам узел из рыбачьей сети с похожими на булыжники кокосовыми орехами. — Ратный труд, блин, — пробурчал он. Откуда-то несли наломанную прямо со стеблями кукурузу, с грубым шумом валили ее в кучу. Пенелоп ломал руками ананас, совал куски желающим.