Остров
Шрифт:
За ней пришла другая, успокаивающая мысль.
Ничего страшного, говорила она. Ветер разбил окно. Какая-нибудь ветка упала, конечно! Или снежок, брошенный каким-нибудь маленьким зимним шалунишкой, неслышно подкравшимся в ночи и неведомо куда направляющимся.
Все пятеро обитателей дома одновременно встали.
Коридоры сотрясались от ветра. Бледность хлопьями оседала на лицах семейства, засыпала снегом их воспаленные глаза. Все уже приготовились было схватиться за ручки своих личных дверей, распахнуть их, выглянуть
Лязг металла.
А потом где-то, словно неумолимое лезвие огромной гильотины, начала подниматься рама окна.
Она ползла в своих проржавевших пазах. Она раззявила свой огромный рот, впуская в дом зимний холод.
Все двери в доме заколотились и заныли всеми своими петлями и порогами.
Порыв ветра задул лампы в каждой комнате.
— Никакого электричества! — когда-то, много лет назад, заявила мать. — Никаких подачек от города! Наш козырь — самодостаточность! Ничего не давать, ничего не брать.
Ее голос, затихая, канул в прошлое.
Не успели масляные лампы потухнуть, как в каждой комнате ярче, чем дрова в камине, вспыхнул и разгорелся страх.
Элис чувствовала, как он призрачным светом пылает на ее щеках. При свете этого ужаса, горевшего на ее челе, она могла бы читать книги.
По всей видимости, оставалось только одно.
Четверо людей, все вместе, каждый в своей комнате, одинаково бросились к своим дверям и начали ковыряться в замках, задвигать щеколды, накидывать цепочки, поворачивать ключи!
— Я в безопасности! — кричали они. — Я заперся, я в безопасности!
Так поступили все, кроме одного человека — кухарки. Она проводила в этом варварском доме каждый день лишь несколько часов, дикие паники и страхи матери ее не касались. Жизнь в городе за широким травяным рвом, забором и стеной с голами сделала ее практичной, и она размышляла всего мгновение. После чего совершила то, что должно было быть жестом спасения, но стало жестом отчаяния.
Рванув на себя дверь кухни, она распахнула ее и кинулась в большую гостиную при входе. Откуда-то издалека во тьме дул ветер, словно из ледяной глотки дракона.
«Сейчас выйдут остальные!» — подумала она. Она быстро выкрикнула их имена.
— Мисс Мэделин, мисс Элис, миссис Бентон, мистер Роберт!
Затем, повернувшись, она бросилась через холл, в сторону завывающей тьмы открытого окна.
— Мисс Мэделин!
Мэделин, как Христос пригвожденная к двери своей гардеробной, еще раз повернула ключ в замке.
— Мисс Элис!
В библиотеке, где бледные листы бумаги плясали в темноте, как пьяные мотыльки, Элис отпрянула от своей закрытой двери, нашарила спички и зажгла керосинку. В голове у нее стучало, будто внутри билось живое сердце, выдавливая глаза из орбит, не давая сомкнуться задыхающимся губам, закладывая уши, так что ничего не было слышно, кроме дикой пульсации и глухого, всасывающего дыхания.
— Миссис Бентон!
Старуха беспокойно заерзала на своей кровати, провела руками по лицу, стараясь придать его растаявшей плоти
— Идиоты! Чертовы идиоты! Кто-нибудь, заприте мою дверь! Элис, Роберт, Мэделин!
— Элис, Роберт, Мэделин! — эхом разносилось по темным коридорам.
— Мистер Роберт! — призывал его спуститься с чердака дрожащий голос кухарки.
Затем каждый из них по отдельности услышал крик кухарки. Один испуганный и осуждающий вскрик.
А затем — мягкий звук падающего на крышу снега.
Они все застыли на месте, осознавая, что значит это молчание. Они ждали какого-нибудь нового звука.
Кто-то, ступая неслышно, как в ночном кошмаре, будто босиком, медленно бродил по коридорам. Они чувствовали, как какая-то масса движется по дому, появляясь то тут, то там, то где-то вдалеке.
На дальнем столе библиотеки стояли два телефонных аппарата. Элис схватила один из них, задребезжала рычажком и прокричала:
— Барышня! Полицию!
Но тут она вспомнила: «Теперь никто больше не позвонит ни мне, ни Мэделин. Скажите в компании „Белл“, чтобы сняли наш телефон. Мы никого не знаем в городе».
«Будь практичной, — сказала тогда мать. — Оставь сам телефон здесь на случай, если мы когда-нибудь решим снова подключиться».
— Барышня!
Она бросила трубку и удивленно уставилась на нее, словно это было какое-то упрямое животное, которое она попросила исполнить простейший трюк. Она перевела взгляд на окно. Открой его, высунься наружу, кричи! Ах, ведь соседи-то сидят по домам в тепле, в своем отдельном далеком мирке, и ветер к тому же завывает, а вокруг — зима, ночь. Все равно что кричать на погосте.
— Роберт, Элис, Мэделин, Роберт, Элис, Мэделин!
Это мать кричит, вот тупица.
— Заприте мою дверь! Роберт, Элис, Мэделин!
«Я слышу, — думала Элис. — Мы все слышим. И он тоже ее услышит».
Она схватила второй телефон и трижды резко нажала на кнопку.
— Мэделин, Элис, Роберт! — разносился по коридорам голос матери.
— Мама! — закричала Элис в трубку. — Не кричи, не сообщай ему, где ты находишься, не сообщай ему о том, чего он не знает!
Элис снова застучала по кнопке.
— Роберт, Элис, Мэделин!
— Возьми трубку, мама, пожалуйста, возьми…
Клик.
— Алло, барышня, — раздался хриплый крик матери. — Спасите меня! Заприте дверь!
— Мама, это Элис! Тише, я тебя слышу!
— О господи! Элис, господи, дверь! Я не могу встать с постели! Как глупо, ужасно, столько замков — и не могу до них добраться!
— Погаси лампу!
— Помоги мне, Элис!
— Я помогаю! Послушай! Найди свой пистолет. Выключи свет. Спрячься под кроватью! Давай!