Остров
Шрифт:
– Ну как, хватит, наверное?
Тяжело дыша, Роман появился на поверхности и снял маску. Когда мы шли по пляжу, он, понизив голос, сказал:
– Вчера из твоего дома на меня выплеснули воду… Это твоя работа?
– Это была туча, – ответила я. – Теперь будет лить каждый день.
Я говорила со злостью, и он, видимо, это почувствовал, потому что остановился и посмотрел на меня в замешательстве.
– Это из-за нашей стычки с Долорес?
– Нет.
– Тогда я тебя не понимаю.
– А тут и понимать нечего.
Я прибавила шагу, и мы подошли
– Ваше здоровье, – сказала я.
Джеральд бормотал по-английски что-то невнятное. Он был весь красный от солнца, и Эллен нахлобучила ему шляпу до бровей.
Жаркий воздух струился вокруг. Я побежала и плюхнулась в воду.
Вечером меня довезли до «Центрального» и наконец оставили в покое. Правда, Магда хотела, чтобы я поехала к пей играть в карты, но я наотрез отказалась, заявив, что хочу побыть одна. Прошло всего четыре дня, как мы познакомились, но казалось, все они жить без меня не могут. Распорядок их безделья был одним из самых длинных и утомительных на свете. После шести часов разговоров я чувствовала себя вконец разбитой и удивлялась феноменальной стойкости остальных. Я немного погуляла по городу.
В киоске «Дигаме» не оказалось. «Его привезли сегодня утром, – сказал продавец, – и сразу же раскупили». Я напомнила, что они обещали оставить мне один экземпляр, и он стукнул себя кулаком по лбу. «Черт возьми! Я совсем забыл… Знаете что, приходите завтра утром, и вы получите его, не будь я Антонио. Я достану…»
Меня забавляли их вечные отговорки, и я подумала, что мы, уроженцы Малаги, явились на свет не для того, чтобы работать. Я пошла за такси и наткнулась на Серхио и Луиса, продававших вместе с другими ребятами старые номера «Нью-Йорк Тайме». Их приятели были, по-видимому, американцы, один из них, в кожаных брюках и клетчатой рубашке, предлагал прохожим золотые часы, которые, без сомнения, стянул у отца.
– Что вы здесь делаете?
Чуть живой от страха, Серхио выронил газеты, и все пустились наутек. Я пообещала расправиться с ним потом. Взяв первое попавшееся такси, я назвала свой адрес. Не успела я приехать домой, как раздался телефонный звонок.
– Allo. Je voudrais parler `a Madame Estrada.
– C'est moi-m^eme.
– Je m'excuse de vous d'eranger. Peut-etre avez-vous entendu parler de moi. Je suis une amie de Rafael. Nicole Vandrome…
– Oui.
– Je voudrais vous parler. Ce soir est-ce que ce serait possible?
– Bien s^ur.
– Ecoutez. Rafael vient de partir `a l'instant. Je suis libre toute la soir'ee. On pourrait peut-^etre d^iner ensemble?
– Oui…
– O`u voulez-vous qu'on se retrouve?
– O`u vous voudrez.
– Disons `a Mar Chica `a neuf heures?
– D'accord.
– Alors, `a tout `a l'heure.
– `A tout `a l'heure. [21]
21
–
– Это я.
– Извините за беспокойство. Возможно, вы обо мне слышали. Я подруга Рафаэля. Николь Вандром.
– Да.
– Мне бы хотелось с вами поговорить. Сегодня вечером это возможно?
– Конечно.
– Рафаэль только что уехал. Я весь вечер свободна. Может быть, пообедаем вместе?
– Хорошо.
– Где бы вы хотели встретиться?
– Где вам угодно.
– Давайте в «Маленьком море» в девять часов?
– Хорошо.
– До скорой встречи.
– До скорой встречи (франц.).
Когда я повесила трубку, сердце у меня сильно билось. Я устала за эти дни от нашей стадной жизни, и мысль о предстоящем объяснении с Николь волновала меня. Я поднялась наверх принять душ и приказала Эрминии никого ко мне не пускать. Я задремала, даже не обсохнув как следует.
Рафаэль вернулся около восьми. Я больше часа просидела перед зеркалом, и, когда спустилась, нашла его в зале, слушающим пластинку Луи Армстронга.
– Когда ты ее купил? – поинтересовалась я.
– Сейчас. На Новой улице есть прекрасный магазин. Выпьешь виски?
– Только капельку… Спасибо.
Я села на диван. Рафаэль только что побрился, его волосы пахли лавандой.
– Знаешь, давай сегодня поужинаем вместе, а?
– Не могу, – ответила я. – Я уже обещала…
– Так, так… – Рафаэль барабанил пальцами по столу. – Я здесь думал о своих стариках. Как ты их нашла?
– Как всегда. Разве что постарели.
– Лауреано очень любит тебя. Сегодня я наведался к нему, и он передавал тебе большой привет.
Хрип Армстронга заглушал его голос. Рафаэль выключил проигрыватель и продолжал:
– Мне жаль расставаться с ними.
– Расставаться? Почему?
– В обед я связался с Мадридом. Там кто-то здорово тянет Лукаса, и, если я зазеваюсь, мне придется расстаться со своим местом. Хавиер советует приехать туда на пару дней. Надо заручиться солидной поддержкой.
– Что же они теперь пришивают тебе?
– Ничего нового… Моя личная жизнь и твоя, виски, анекдоты о режиме. Словом, то, о чем болтают повсюду наши друзья… Мы плаваем в какой-то клоаке. В день, когда все это взлетит на воздух, мы захлебнемся в дерьме.
– И что же ты думаешь предпринять?
– Предпринять? Ты считаешь, что еще можно что-то предпринять? – Рафаэль смотрел на меня, словно моля о помощи. – Мы уже слишком стары, Клаудия. Если бы мне было двадцать лет…
– Сыну Мерседес нет и двадцати. Но не воображаешь ли ты, что в тюрьме ему живется лучше, чем нам?
– Нет, наверное, нет… Но я вот уже несколько дней думаю об одном и том же: если бы мы могли начать все сначала… – Он осушил стакан виски и сморщился: – В общем-то, я надеюсь, все обойдется. Мое личное дело в порядке. Немного удачи – и, быть может, я буду наконец…