Чтение онлайн

— И этого оказалось достаточно, чтобы погрузить меня в гипнотический сон?

— Да, если вы так называете это состояние.

— А как же оно называется?

— Нужно ли всему давать название? Имена порождают вопросы. Разве недостаточно просто знать, что это существует?

— Но что существует?

— Начнем с того, что мы достигли некоторого взаимопонимания, не правда ли?

— Разумеется, — согласился он. — Но я ведь даже не смотрел на вас.

Однако сейчас он смотрел на нее — и удивлялся, пытаясь угадать, что скрывается за серьезным

лицом с плавными чертами, что видят ее глаза, когда она вот так испытующе глядит на него?

— Как вы могли на меня смотреть? — спросила она. — Вы ушли, чтобы отдохнуть.

— Ушел добровольно или меня заставили?

— Заставили? Вовсе нет, — она покачала головой. — Правильней будет сказать: сопроводили, помогли.

Они помолчали.

— Вы когда-нибудь пытались заняться делом, когда рядом крутится ребенок? — спросила Сьюзила.

Уилл рассказал, как однажды сын соседей по дому предложил ему помочь покрасить мебель в столовой, и рассмеялся, вспомнив свое раздражение.

— Бедный малыш! — отозвалась Сьюзила. — Ему так хотелось сделать что-то хорошее...

— Но пятна краски на ковре, испачканные стены...

— И в конце концов вы от него избавились. «Ступай отсюда, малыш! Иди поиграй в саду!»

Они вновь помолчали.

— Ну и что же? — спросил наконец Уилл.

— А вы не понимаете?

Уилл покачал головой.

— Если вы больны или ранены, кто вас лечит? Кто исцеляет раны, борется с инфекцией? Разве вы сами?

— А кто?

— Но, может быть, все это делаете вы? Человек, страдающий от боли, и размышляющий о грехе, о деньгах и о будущем! Разве вы в состоянии сделать самое необходимое?

— О, теперь я вижу, к чему вы клоните.

— Наконец-то! — засмеялась она.

— Вы отправили меня погулять в саду, пока взрослые работали без помех... Но кто же эти взрослые?

— Этот вопрос следует задать не мне, а нейротеологу.

— Кому?

— Нейротеологу. То есть тому, кто способен мыслить о людях и в категориях Чистой, Светлой Пустоты, и в понятиях науки о нервной системе. Взрослый человек — это сочетание Души и физиологии.

— А дети?

— А дети — это такие маленькие создания, которые воображают, будто знают все лучше взрослых.

— И потому их отсылают играть.

— Вот именно.

— Так принято поступать на Пале?

— Да, так принято, — подтвердила Сьюзила. — Ваши врачи отсылают детей, отравляя их барбитуратами. А мы это делаем, рассказывая о соборах и галках. — Голос ее снова сделался певучим. — Об облаках, плывущих в небе, и белых лебедях, скользящих по темной, гладкой, неодолимой реке жизни.

— Ладно, ладно, — запротестовал Уилл, — хватит с меня!

Улыбка озарила смуглое лицо Сьюзилы, и она расхохоталась. Уилл смотрел на нее с изумлением. Перед ним был совсем другой человек, совершенно иная Сьюзила Макфэйл — веселая, лукавая, ироничная.

— Знаю я ваши фокусы, — добавил Уилл, тоже засмеявшись.

— Фокусы? — Сьюзила, все еще смеясь, покачала головой. — Сейчас я объясню, как это делается.

— Я

уже знаю, как это делается. И знаю, как это помогает. Поэтому, при необходимости, разрешаю вам опять прибегнуть к испытанному средству,

— Хотите, — посерьезнев, предложила она, — я научу вас нажимать на собственные клавиши? Нас этому учат в начальной школе. Три главных предмета плюс основы С.О.

— А это что такое?

— Самоопределение. Или так называемое Управление неизбежностью.

— Управление неизбежностью? — Уилл с удивлением приподнял брови.

— Нет-нет, — предупредила его Сьюзила, — мы вовсе не такие глупцы, какими вы готовы нас счесть. Мы прекрасно сознаем, что только часть неизбежности поддается управлению.

— И вы управляете ею, нажимая на клавиши?

— Да, нажимая на клавиши, а также стараясь предвидеть, что должно произойти.

— И удается?

— Во многих случаях — да.

— Как просто! — не без иронии заметил Уилл.

— На удивление просто, — согласилась Сьюзила. — И, насколько мне известно, только у нас, на Пале, преподают детям этот предмет. Ваши педагоги знакомят детей с правилами поведения, и этим все ограничивается. Веди себя хорошо, говорят они. Но как этого достичь? Никто не задается подобными вопросами. Детей понукают и наказывают.

— Чистейший идиотизм, — согласился Уилл, вспоминая мистера Крэбба, хозяина пансиона, разглагольствовавшего об онанизме, битьё линейкой по рукам, еженедельные проповеди и покаянные службы. «Проклят возлегший с женой своего соседа. Аминь».

— Дети, всерьез воспринимая либо не воспринимая этот идиотизм, вырастают несчастными грешниками или циниками, марксистами или папистами. Неудивительно, что у вас тысячи тюрем, церквей и партячеек.

— А здесь, на Пале, нет ни церквей, ни партячеек, ни тюрем?

— У нас нет ни Алькатрацев, ни Билли Грэхемов, ни Мао Цзедунов, ни мадонн из Фатимы. Ни ада на земле, ни христианского пирога в небе, ни коммунистического пирога в двадцать втором веке. Только люди, пытающиеся жить с максимальной полнотой «здесь и теперь», а не где-то там еще — в другом времени и другом, воображаемом мире, как это делается у вас. И это не ваша вина. Вы вынуждены так жить, потому что, действительность разочаровывает. Это так, ибо вы не умеете преодолевать разрыв между теорией и практикой, между решениями и вашим реальным поведением.

— «Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю», — процитировал Уилл.

— Чьи это слова?

— Это сказал изобретатель христианства, апостол Павел.

— Вы обладаете высочайшими идеалами, но не знаете, как претворить их в жизнь.

— Зато мы знаем, что это сделал Некто сверхъестественным путем.

И Уилл запел:

Источник полон пред тобой: Струится кровь Христова; Омойся, грешник, кровью той, И будешь чист ты снова.