Чтение онлайн

Первый мрачный день упадка духа и отчаяния остался позади, и, хотя Мария еще много недель постоянно думала о том, чт'o потеряла, она начала думать и о будущем. Размышляя о том, какой могла бы стать ее жизнь с Маноли, Мария задумывалась и о том, как бы он пережил трудные времена. Хотя ей не хватало жизнерадостности Маноли и его способности шутить в любой ситуации, она даже представить себе не могла, как бы он вынес превратности судьбы, свались они на него. Мария лишь раз в жизни попробовала шампанское, на свадьбе своей сестры. И после первого глотка, вызвавшего яркие ощущения, пузырьки улетучились, и Мария подумала, не мог ли стать ее

брак с Маноли чем-то в этом роде. Но теперь ей было не узнать этого, и постепенно Маноли стал занимать все меньше и меньше места в мыслях Марии, и она едва ли не разочаровывалась в самой себе, видя, как ее любовь день за днем испаряется. Маноли не был частью того мира, к которому она теперь принадлежала.

Мария рассказала Элпиде о своей жизни после того дня, как ее мать уехала на остров: как она заботилась об отце, как ее сестра вышла замуж в хорошую семью, как за ней ухаживал Маноли и она обручилась с ним. Мария говорила с Элпидой так, словно та была ей родной матерью, и пожилая женщина согревала девушку, которую давно знала по описаниям Элени, за много лет до их реальной встречи.

Проспав встречу с врачом в первый день, Мария позже на той же неделе отправилась на прием к доктору Лапакису. Он записал ее симптомы, зарисовал расположение пятен на схеме тела, сравнивая свои наблюдения с тем, что прислал ему доктор Киритсис, и отметил, что на спине появились новые повреждения. Это его встревожило. Пока что Мария пребывала в добром здравии, но случись что, и его первоначальные надежды на ее долгую жизнь могли развеяться.

Три дня спустя Мария отправилась на встречу с отцом. Она знала, что Гиоргис всегда отплывает без десяти девять, чтобы привезти на остров доктора Лапакиса, и минут через пять она уже увидит вдали его лодку. Но потом Мария разглядела, что на борту три человека. Это было необычно. На секунду она даже подумала, что это, может быть, Маноли, решивший нарушить все запреты и приехать повидать ее. Но когда лодка подошла ближе, Мария поняла: в ней сидит Киритсис. У Марии замерло сердце, потому что этот стройный седовласый врач ассоциировался у нее с надеждой на исцеление.

Когда лодка мягко ударилась о причал, Гиоргис бросил Марии канат, и та ловко обвязала его вокруг столбика, как делала это тысячу раз. А Гиоргис, хотя и тревожился за свою дочь, постарался это скрыть.

– Мария… Как я рад тебя видеть. Посмотри, кого я привез. Это доктор Киритсис.

– Я и сама вижу, отец, – добродушно откликнулась Мария.

– Как вы себя чувствуете, Мария? – спросил Киритсис, проворно выскакивая из лодки.

– На все сто процентов хорошо, доктор Киритсис. Я никогда и не чувствовала себя иначе, – ответила Мария.

Доктор остановился, чтобы всмотреться в Марию. Эта молодая женщина казалась здесь совершенно не на своем месте. Она была столь совершенной и столь несовместимой с этим островом.

Никос Пападимитриу вышел на берег, чтобы приветствовать двух врачей. Мария осталась, чтобы поговорить с отцом, а трое мужчин исчезли в туннеле. Прошло четырнадцать лет со времени последнего визита Николаоса Киритсиса, и перемены на острове изумили его. Тогда ведь ремонт старых домов едва начинался, но результат превзошел все его ожидания. Когда же они добрались до госпиталя, изумление доктора еще более возросло. Старое здание осталось таким же, как было, но появилось и второе, по размерам не меньше старого. Киритсис помнил о планах, висевших на стене кабинета Лапакиса много

лет назад, и сразу понял, что все замыслы врача осуществились.

– Просто потрясающе! – воскликнул он. – Все сделано! Точно так, как ты хотел!

– Но лишь ценой пота, крови и слез, могу тебя заверить. И в основном они принадлежали вот этому человеку, – ответил Лапакис, кивая в сторону старосты острова.

Пападимитриу ушел, а Лапакис с гордостью провел Киритсиса по всему новому зданию. Палаты в новом крыле имели высокие потолки и огромные окна. Зимой их закрывали крепкие ставни, а толстые стены оберегали пациентов от стука дождя и крика чаек, летом же окна открывали, чтобы впустить мягкий ветерок, дувший снизу, с моря.

В каждой палате стояло всего по две-три койки, теперь уже мужчинам и женщинам не приходилось лежать в одной комнате. Вокруг царила безупречная чистота, Киритсис отметил, что в каждой палате имеется собственная душевая и умывальник. Большинство коек было занято, но в госпитале царила спокойная, тихая атмосфера. Лишь некоторые пациенты тревожно метались, а один негромко стонал от боли.

– Наконец-то у нас есть больница, в которой пациентов можно лечить так, как это и полагается, – прокомментировал Лапакис, когда они вернулись в его кабинет. – Более того, это место, где они не теряют чувства собственного достоинства.

– Весьма впечатляет, Христос, – кивнул Киритсис. – Ты должен был здорово потрудиться, чтобы все устроить. Вокруг так чисто и удобно – совсем не похоже на то, что я видел прежде.

– Да, но хорошие условия – это не все, чего они хотят. Больше всего на свете им хочется вылечиться и уйти отсюда. Бог мой, как им хочется отсюда уйти! – устало произнес Лапакис.

Большинство обитателей Спиналонги знали, что где-то разрабатываются новые лекарства, но едва ли именно от их болезни. Некоторые были уверены, что и от проказы лекарство будет найдено и они успеют дожить до того, хотя для многих, чьи конечности и лица были уже изуродованы болезнью, это оставалось всего лишь мечтой. Кое-кто решался на небольшие операции, чтобы увеличить подвижность ног или удалить наиболее крупные язвы, но чего-то более серьезного они и не ожидали.

– Послушай, мы должны быть оптимистами, – сказал Киритсис. – Сейчас как раз проходят клинические испытания некоторые новые препараты. Конечно, это не завтра случится, но как ты думаешь, найдутся у тебя такие пациенты, которые согласятся испытать их на себе?

– Конечно найдутся, Николаос! Думаю, здесь есть и такие, кто готов попробовать что угодно. Некоторые из самых крепких до сих пор настаивают на лечении маслом гиднокарпуса, невзирая на цену и жуткую боль от таких инъекций. Что они потеряют, если испытают что-то новенькое?

– Вообще-то, на этой стадии многое… – задумчиво откликнулся Киритсис. – Препарат ведь на основе серы, и если пациент в остальном не отличается крепким здоровьем, побочные эффекты могут оказаться катастрофическими.

– О чем ты?

– Ну, может случиться что угодно – от анемии до гепатита и даже психоз. Недавно я был на медицинском конгрессе в Мадриде, его специально посвятили лепре, и слышал доклады о самоубийствах, спровоцированных новым лекарством.

– Значит, нам придется хорошенько подумать, прежде чем выбрать кого-нибудь из пациентов на роль морской свинки, если мы вообще решим кого-нибудь выбрать. Такой человек прежде всего должен быть крепок духом, а таких здесь не слишком много.