Остров убийц

По краю поля тянулась лесополоса, облитая белой пеной цветущих абрикосов. Оттуда бил крупнокалиберный пулемет, и наверняка вся земля там была усыпана лепестками, похожими на снег.

– Прижали, суки, – пробормотал Мирон.

Лицо у него почти не отличалось цветом от пыльных берцев, зубы и белки глаз блестели, как фарфоровые. В таком виде только Отелло играть. Молилась ли ты на ночь, бляха-муха?

– Темноты надо ждать, – сказал

Артем. – Ночью выберемся.

– Куда ты выберешься, нах? – мрачно спросил Мирон. – Да еще в темноте. Как ты себе это представляешь?

Вопрос был риторический, но задан по существу.

Поле, в какую сторону ни поверни, было минировано-переминировано. Это чудо, что Мирон с Артемом до сих пор пребывали в целости, а не состояли из кишок и конечностей, разбросанных как попало. Спасаясь от обстрела, они сползли с проторенной самовольщиками тропы и теперь не знали, как на нее вернуться. Вот тебе и затарились водочкой. Из тех двоих, что с ними шли, двухсотых слепили в самом начале, влепив из калаша чуть ли не в упор. Мирона и Артема пока бог миловал, хотя это как посмотреть. Теперь, когда подтянули «Утес», шансов уйти с поля живыми, практически, не было.

– Разве что бегом рвануть? – задумчиво произнес Мирон.

– Вот именно что рвануть, – сказал Артем. – Бесплатное пиротехническое шоу. Потом лежишь такой, а твоя же задница к тебе лягухой подскакивает и вежливо так спрашивает: «Извините, это не вы меня потеряли?»

Их истеричный смех был прерван рокотом заработавшего «Утеса». Пулеметчик бил наугад, стремясь заставить залегших бойцов запаниковать и обнаружить себя. Очереди были короткие и расчетливые. Дых-дых-дых. Дых-дых-дых… Потом еще отрывистее: дых-дых… дых… дых… И вдруг быстро, не умолкая: ды-ды-ды-ды-ды-дых!

– Как думаешь, полезут они к нам? – спросил Мирон, посерьезневший, словно распознав в тарахтении пулемета некое пророческое послание, не сулящее ничего хорошего.

– Оно им надо? – поморщился Артем. – Минами закидают и все дела.

– Так нет у них миномета вроде.

– Для такого дела найдут.

– Падлы, – сказал Мирон, ворочаясь в своей броне, как черепаха в панцире.

– Если выберусь, уеду к такой-то матери, – заявил Артем, просовывая пальцы под шлем, чтобы почесать взмокший лоб.

Солнце припекало не по-майски жестко. Продержаться по такой жаре до ночи будет непросто. Но придется. И отходить по минному полю тоже придется, никуда не деться. Подмоги не будет. Отправляясь вчетвером за спиртным и сигаретами, бойцы, естественно, никого не поставили в известность о своей затее. Сами кашу заварили, самим теперь и расхлебывать.

– У тебя фляга полная? – спросил Артем.

– Свою посеял, что ли? – буркнул Мирон недовольно.

Ему определенно не хотелось делиться водой. Понять его было несложно. Артем и сам не любил выручать растяп, отказывая себе в чем-то необходимом. Вместо ответа он протянул свою флягу, пробитую и смятую пулей.

– Повезло, –

оценил Мирон. – Ты счастливчик, Артемка.

– Счастливчиков пулеметным огнем на минных полях не прижимают. Они сейчас в кафешках и на пляжах. С девочками.

– А мы за них тут корячимся. Кровь, блин, проливаем.

– Лично я сам за себя, – возразил Артем. – И за бабки.

– Молчит, – сказал Мирон, имея в виду пулеметчика. – Небось, миномет подтаскивают. Нужно отходить, – заключил Мирон. – Давай по очереди. Сперва я, потом ты.

– Договорились. По пятьдесят метров.

– Я что, хреном их отмерять буду – метры?

– Ну считай тогда.

– До ста?

– Давай лучше до трехсот, – предложил Артем. – Получится минут по пять. Потом меняемся.

– За пять минут можно десять раз подорваться, – сказал Мирон.

– Хорош торговаться. Пошли. Ща поглядим, какой я счастливчик.

С этими словами Артем бойко пополз прочь от лесополосы. Мирон, поколебавшись, пристроился за ним.

– Мне считать или ты будешь? – пропыхтел он.

– Не надо считать. Я первым до конца пойду.

– Крутой больно?

– Подкрученный.

Артем умолк, экономя кислород, которого уже не хватало. Размеренно отталкиваясь коленями и виляя задом, он старался не думать о том, что каждый бугорок, каждая впадинка могут таить в себе смерть. Пока что враг их не обнаружил, и то хорошо. Они ползли вдоль едва заметной ложбины, пересекающей поле. Его давно никто не перепахивал, и комья успели затвердеть и слежаться. Бурьян торчал редкими клочьями, как борода у китайца. Хреновое прикрытие, но уж какое есть.

– Сука, – выругался позади Мирон. – И где только взялась на нашу голову? Пошла вон! Вот же увязалась!

Оглянувшись, Артем увидел худющую псину, которая неспешно трусила следом, явно рассчитывая на подачку от людей.

– Это кобель, – сказал он, приглядевшись.

– Какая, хрен, разница? Нам от этого не легче. По ней нас вычислят.

Мирон как в воду глядел. «Утес», вражина, ожил в лесополосе, полоснул по полю длинной очередью. Пса словно корова языком слизала – не поймешь, то ли удрал, то ли разлетелся в клочья. Товарищи вжались в землю, плюща физиономии. Рты и глаза наполнились пыльной трухой. Думать стало невозможно. Мысль была одна на двоих, двусложная, без конца повторяющаяся, бесполезная.

Хана. Хана. Хана.

Когда пулеметная долбежка прекратилась, Артем очумело заморгал слезящимися глазами. Над взрыхленной землей висело серое марево. Артем чихнул, ударившись носом о землю. Потом еще и еще, уже удерживая голову в тяжелой каске.

– Ух ты! – сказал Мирон. – Суточный боезапас в нас выпустили. Может, теперь угомонятся?

– Я так не думаю, – сказал Артем. – Чем еще… чих! Чем еще им заниматься? Друг на друга дрочить? Веселее нас убивать.

Его слова подтвердились очень скоро.