Остров любви

Шум прощания постепенно стихал, и фигуры людей, махавших руками на пристани, уменьшались до силуэтов размером с кукол. Огромный корабль «Вулкания» наконец отошел от берега. Для кого-то из пассажиров это было всего лишь новое путешествие, для других — главный момент в жизни, волнующий шаг в будущее.

Кристи Ирвинг, крепко стиснув поручень, смотрела на увеличивающуюся полоску воды между теплоходом и берегом, затем обернулась и оглядела пристань. На мгновение ее голубые глаза затуманились: она не могла поймать взгляды родных и друзей. Потом слабый проблеск желтого шарфа ее матери выглянул из-за алого пятна — новый плащ Джун, — и Кристи облегченно вздохнула. Она яростно замахала рукой им в ответ, пытаясь растянуть минуты расставания,

прежде чем мрачная морская стихия и стена дождя сделают их фигуры неузнаваемыми.

Чайки скорбно кричали. Погода ухудшалась, люди начали уходить с палубы. Кристи безвольно опустила руки. Теперь все кончено, назад пути нет.

Она продолжала стоять на палубе, невидящим взглядом всматриваясь в серые пенящиеся волны. Ей становилось все холоднее. Вскоре девушка заметила, что осталась одна на палубе. А ее родственники сейчас конечно же возвращаются к машине и говорят о ней. Мама, разумеется, уже волнуется и беспокоится о том, благополучно ли дойдет первое письмо, которое Кристи обещала написать. Джун, наверное, пытается подбодрить их всех, вселяя уверенность, которую самой Кристи внушить им так и не удалось, несмотря на ее твердую решимость пройти через все до конца.

Возможно ли, что она сделала самый сумасшедший шаг в своей жизни? Правда ли, что она безумная, импульсивная, слишком юная, как заявили родители, узнав о ее затее. Было бы все иначе, исчезни вдруг пропасть между ней и Стивеном или если бы его вообще никогда в ее жизни не было? Простила бы она его, вернулась бы в его объятия и вновь с головой погрузилась в приготовления к свадьбе? Забыла бы тогда о дяде Нолле и странном письме из его убежища где-то на краю света?

Теперь она никогда этого не узнает. Образ старого нелюдимого путешественника никогда не покидал ее воображения. Он был героем ее детских сказок, да и теперь Кристи помнила о нем. Просто воспоминания эти дремали в глубине души, а письмо вернуло их в свирепую реальность. Могло ли замужество хоть когда-нибудь до конца утолить эту жажду?

Вздрогнув, Кристи вернулась к действительности. Вспомнила миссис Аллан — еще одно звено в цепи, которую словно ковала ей судьба. Почувствовав себя виноватой, девушка поторопилась по сходному трапу к палубе Д. Если бы не миссис Аллан, ее здесь сегодня вообще могло не быть…

К ее радости, пожилая женщина мирно сидела в каюте за чашкой послеобеденного чая. Она с любопытством повернула голову и посмотрела на дверь, когда вошла Кристи:

— Это ты, Кристи, деточка? Иди ко мне и выпей немного чаю. Ты, должно быть, замерзла.

— Нет, я в порядке. А как вы себя чувствуете? Я не хотела так надолго оставлять вас одну, извините.

Она быстренько пересекла каюту, убедилась, что поднос безопасен и пожилая женщина не рискует обжечься. Дело в том, что миссис Аллан была слепой.

Она собиралась провести побольше времени с сыном. Он служил в Международном научном совете, в настоящее время расположившемся на Бермудах. Сын не хотел, чтобы его мама совершала долгое плавание одна. Лететь самолетом она боялась, и в результате, благодаря посредничеству одного из коллег отца Кристи, было решено, что девушка отправится ее сопровождающей. Из-за этого Кристи пришлось уехать из дому недели на три раньше, чем она рассчитывала. И все же благодаря этим обстоятельствам ей было гораздо легче достичь своей цели. В общем, все вдруг стало таким достижимым, как будто так было предначертано Всевышним.

После чаепития девушка помогла миссис Аллан распаковать чемоданы и ознакомила ее с тем, как расположены вещи в каюте, потом начала обустраиваться сама. Это не заняло слишком много времени, и когда ее нехитрые пожитки были аккуратно убраны, Кристи принялась изучать свое отражение в зеркале над крошечной, но щеголеватой раковиной. Мрачные предчувствия затуманивали голубые глаза, на лице отражалось беспокойство. Сомнения раздирали ее сердце. А вдруг у нее окажется морская болезнь и она не сможет должным образом присматривать за миссис Аллан? А вдруг все были правы, предсказывая грандиозный провал, утверждая, что ей очень повезет, если Кристи всего лишь не сможет преуспеть, вступив

во владение самой странной собственностью, какую когда-либо наследовала хоть одна девушка? Но она ничего не провалит. Будет работать как проклятая. Целый год. Именно так девушка договорилась с родителями. В конце года она передаст наследство или продаст его. Но если у нее ничего не получится… Кристи отогнала подальше эту мысль. Ее отец позаботился о том, чтобы положить на депозит сумму, равную стоимости обратного перелета, в случае, если она почувствует, что дело плохо. Однако Кристи такой поворот событий был неприятен. Это слишком напоминало легкую и безопасную прогулку и все же было необходимым условием для того, чтобы отец, пусть и нехотя, все же согласился на ее путешествие. И потом, они так мало знали. Только то, что дядя Нолл умер через несколько часов после сердечного приступа и оставил все, чем владел, своей племяннице, включая бизнес по экспорту морских раковин с крошечного островка Калинда где-то в Тихом океане.

Вначале Кристи едва могла в это поверить. Она все еще была подавлена внезапным разрывом со Стивеном. Из подавленного состояния ее не могла вывести даже радость младшего брата из-за этого письма. Она до сих пор, казалось, слышит, как он поддразнивает ее: «Кристи продает ракушки на берегу…», до сих пор помнит вспышку раздражения, когда отец сказал, что ей нужно подумать о том, как распорядиться странным наследством дядюшки Нолла. А потом Джун, всегда самая спонтанная, и все же наиболее благоразумная из их семейства, придумала идеальный план — Кристи должна ехать на Калинду. Увидеть все своими глазами. Пустить на ветер, точнее, на билеты туда и обратно все две сотни фунтов, отложенных на свадьбу. Это будет лучшим лекарством для ее разбитого горем сердца…

Они написали агентам, справляясь подробно обо всех деталях. Дело в том, что были проблемы. Формальности с валютой мешают активизировать денежные средства дядюшки, поскольку никто, кроме самой Кристи, не имеет права продавать или как-либо иначе распоряжаться его собственностью. А потом они услышали о миссис Аллан, которая жила в другой части города… Все развивалось очень быстро. Конечно же это означало, что так назначено судьбой.

Почувствовав себя немного увереннее, девушка вернулась к миссис Аллан. Та мягко ей попеняла:

— Дорогая, со мной все в порядке. И мне кажется, нам нужно с самого начала прояснить ситуацию. Я вовсе не собираюсь вести себя как капризный старый инвалид, надеясь, что ты будешь чуть ли не танцевать вокруг меня все время. Все, что от тебя требуется, — помогать мне во время еды и следить, чтобы я не пролила ничего или не поставила себя в неловкое положение. Еще тебе, наверное, нужно будет помочь мне написать письма. А для остального существует очаровательная горничная. А ты иди и развлекайся. Здесь, наверное, много молодежи.

— У меня еще будет время для веселья, — ответила Кристи твердо. — И разумеется, я не собираюсь оставлять вас одну надолго. Меня бы здесь не было, если бы не вы, и за одно это я вам безмерно благодарна.

Миссис Аллан улыбнулась и не стала настаивать. Но на следующий день, когда Кристи примостилась с ней рядом и начала читать книгу, старая леди спросила, почему девушка не идет танцевать в «Серебряную ротонду» или на дискотеку у открытого бассейна на главной палубе:

— Я слышала, там просто как в сказке. Все отделано сверкающими звездами и темно-синим вельветом. Очень романтично. — Ностальгическая улыбка тронула тонкие губы миссис Аллан. — Когда я была молода, каждая моя ровесница мечтала совершить морской круиз в тропики и встретить какого-нибудь потрясающе красивого молодого офицера, который бы влюбился в нее. Конечно, мечта ни у кого не сбылась. Когда я по чистой случайности отправилась в свой первый круиз, все мои иллюзии мигом развеялись. Молодых и красивых офицеров оказалось всего двое. Они пользовались бешеным спросом и потому были тщеславны до такой степени, что их невозможно было выносить, а единственным свободным мужчиной с романтическими устремлениями был престарелый оперный певец, который носил парусиновую куртку и настаивал на том, чтобы все на корабле разучивали «Тоску».