Чтение онлайн

После рабочего дня Курбатов вызвал Кучинского, который обо всем уже догадывался, но бежать не собирался. Больше того, надеялся, что все обойдется благополучно, даже если он сохранит тайну, откуда получил задание. Нельзя подводить полезных друзей. На кого же тогда опираться?

Все было продумано. На каждый вопрос заготовлен ответ. Вот почему Кучинский, входя в кабинет начальника, чувствовал себя более уверенно, чем на экзамене по самому простому предмету.

Курбатов не хотел терять времени на дипломатическую подготовку. Он не верил, что мальчишка может быть завербован иностранной разведкой. Кроме того, кусок плиты и лабораторные записи Михайличенко вряд ли должны интересовать матерых разведчиков.

Мелкая цель, не стоящая риска.

– Скажите, Кучинский, - обратился к нему Павел Иванович, когда тот независимо развалился в кресле.
– Вам разве не хватает материала для лабораторных исследований? Зачем вам понадобился образец с восьмого сектора?

Жора пригладил волосы на затылке.

– Видите ли, Павел Иванович, я уже вам докладывал, что соединительные проводники, напечатанные на пластмассе, можно сделать тоньше. Сократится расход серебра. Но потом я усомнился. А вдруг в результате окисления серебра они от времени будут становиться, все тоньше и тоньше? Решил проверить и попросил Нюру Мингалеву, когда она будет осматривать соединительные коробки, достать мне малюсенький осколочек. Девочка, конечно, перестаралась, Кучинский выразил на лице виноватую улыбку, - кусок принесла порядочный. Нельзя было ей поручать. Но, простите, об этом я не подумал.

– К чему же привели ваши исследования?

– Пока еще не закончил. Понимаете, Павел Иванович, серебро прочно связано с материалом плиты, и я не мог до него по-настоящему добраться. Долбил, пилил, откалывал по кусочку... Кстати, Павел Иванович, нельзя ли мне, с вашего разрешения, получить еще один осколок с поля? Хотелось бы продолжить работу.

Курбатов молча кивнул, объяснения показались ему вполне правдоподобными. Кучинский даже предугадал вопрос - куда делся осколок, над которым он трудился? Он мог бы принести из лаборатории остатки - опилки, стружки. Но разве по ним узнаешь, откуда они получены? Михайличенко не нашла признаков старения пластмассы и фотоэлектрического слоя, поэтому плиты все одинаковы как на поле, так и в лаборатории, недавно присланные с завода.

Дым папиросы расползался по комнате, искал выхода. Павел Иванович следил, как тянется он синеватой струйкой под дверь, и думал: кто же все-таки виноват?

Кучинскому не нравилось молчание Курбатова. Надо предупредить вопрос о дневнике. В том, что этот вопрос будет задан, Жора не сомневался. Чуть покачивая ногой и рассматривая полоски на пестрых носках, он заявил с неподдельной горечью:

– А все-таки у вас, Павел Иванович, трудно работать. Народ какой-то странный подобрался. Человек я пока еще неопытный, теоретически и практически не подкованный, - говорил он, втайне надеясь, что это признание ему на пользу. Курбатов не возьмет его в новую лабораторию и не оставит здесь.
– Нужен совет, помощь. Нельзя же вас беспокоить по каждому пустяку. А спросишь Лидию Николаевну, не обрадуешься. Усмешечки. Ну как же, она аспирантка! Техники тоже смеются - паяльником не умею пользоваться. Нужны мне были кое-какие данные. Спросил Лидию Николаевну, а она шуточками отделывается. Жаловаться я не люблю. Хотел взять тетрадку, а она ее в комнату унесла. Попросил помочь Нюру Мингалеву. Не знаю, что из этого выйдет...

– Так уж и не знаете?

– Павел Иванович, я честно говорю. Мне надоели насмешки Лидии Николаевны. Она считает, что я ничего не добьюсь, Вот и хотел ей доказать. Кроме того, пусть не таскает технические дневники по комнатам. Неудобно.

– А что, собственно говоря, вас там интересует?

– Окисление серебра.

Павел Иванович на всякий случай перелистал дневник Михайличенко и еще раз убедился, что в нем ничего подобного не было. Его поразила наивность дипломника. Вероятно, он спутал окисление фотоэлектрического

слоя, о котором было записано на тридцать второй странице, с окислением соединительных проводников. Это насторожило Курбатова, но Кучинский постарался развеять его подозрения, жалуясь на Лидию Николаевну, будто она нарочно вводит его в заблуждение, боясь, что он использует ее работу для своего диплома.

– Зачем мне это нужно?
– уныло говорил Жора.
– Химик я никакой, почти все перезабыл, спрашивать неудобно, самолюбие не позволяет...

– Неудобно спрашивать? А рыться в чужих дневниках удобно?

– Я этого не делал, Павел Иванович.
– В голосе Кучинского слышалась укоризна.
– Но когда документы растаскивают по домам, то можно и проучить. Откровенно говоря, с этой выпиской я хотел прийти к вам.

– Мелкая месть, товарищ Кучинский. Я о вас был лучшего мнения.

– Как хотите, Павел Иванович. Может, это и глупо, но я считал своим долгом предупредить...

Оставшись один, Курбатов старался проанализировать события последних дней и уже склонялся к мысли, что всю эту историю можно позабыть, так как в ней не было ни разглашения тайны, ни другого преступления. Правда, выявились некоторые неприятные свойства характера Кучинского, ошибка Лидии Николаевны, наивное упрямство Багрецова, детская доверчивость Мингалевой. Определились характеры, теперь легче здесь будет работать.

Кое-какие подозрения все же оставались. Из рассказа Мингалевой Павел Иванович выяснил, что она откалывала кусок плиты, пользуясь зубилом. Вот почему в осколках Лидия Николаевна нашла повышенное содержание щелочи. В стружке и опилках, которые предъявил Кучинский, оставшихся от исследований плиты с восьмого сектора, щелочь не обнаружена...

Несмотря на все превратности судьбы, Кучинский верил, что ему удастся выполнить задание Чибисова. Может быть, официальным путем, через Курбатова, ему будут предоставлены материалы Михайличенко.

Все как будто бы успокоились. Еще вчера над зеркальным полем висела черная туча. Люди ходили с сумрачными лицами и лишь по привычке улыбались, стараясь скрыть тревогу и раздражение.

А сегодня туча рассеялась, выглянуло солнце, и только легкий туман какой-то недоговоренности, неясности окутывал лабораторию. Толком никто ничего не знал, хотя каждому из сотрудников были известны отдельные факты, некоторые малопонятные поступки, но сочетать их вместе и сделать выводы никто не решался.

Багрецова оставили в лаборатории. Вместе с Бабкиным он заканчивал установку датчиков в разных концах зеркального поля. Сам начальник по-прежнему возился с исследованиями ячеек под действием самого яркого света. Результаты оставались неутешительными. Правда, пока еще ни одна из испытанных ячеек не отказала, однако именно это и тревожило инженера. Значит, нет материала для анализа, значит, нужна массовая проверка ячеек непосредственно на поле. Михайличенко было разрешено испытать несколько плит, но она почему-то медлит. Так, ничего не выяснив, с тяжким камнем на сердце Павел Иванович и уехал в Ташкент.

Вот тут-то и началась настоящая работа. Ссора ссорой, а к приезду Курбатова проверка должна быть закончена. Поднимались тяжелые плиты, в нужных местах высверливались дырки, растворителем снимался тонкий слой пластмассы над серебряной полоской, потом (Димка все же продвинул свое предложение) приваривался проводничок, другой, третий, а когда плита становилась от них лохматой, надевались бирки на каждый вывод и плита осторожно опускалась в свое гнездо. Из картона были склеены длинные и узкие коробки, в них оставлялись лампочки, к которым припаивались провода от ячеек. Коробки ставились боком, так, чтобы лампочки, защищенные от солнца, - иначе не заметишь, если какая-нибудь погаснет, - были видны издалека.