Осколок солнца
Шрифт:
Только дьявольское терпение, воспитанное на сложных и очень тонких лабораторных анализах, удерживало Лиду за столом. Она во что бы то ни стало хотела изучить незнакомую ей технологию припайки выводов к тончайшему металлизированному слою, чтобы найти новый способ, который бы дал возможность быстро и надежно припаять тысячи проводников. Иначе загадка умирающих ячеек никогда не будет разгадана.
Чего только Лида не делала! Это было настоящее планомерное исследование. Мешала повышенная нервозность. За окном уже светлело, скоро начнется трудовой день, когда Лида должна заниматься своими основными делами. Возиться с паяльником никто ей не поручит. Но
Легкая, пока еще неуверенная радость закралась в сердце. Уже получается, уже успех: капелька прочно держится на серебряной полоске. Теперь к ней нужно припаять тонкую проволочку. Новая беда - слишком тонкий проводничок обламывается, а возьмешь чуть потолще - отрывается вместе с полоской.
С холодным ожесточением Лида продолжала поиски. Наконец нашла и лишь тогда убедилась, что если бы она захотела вывести проводнички от всех ячеек только одной плиты, ей пришлось бы потратить целый рабочий день. Но даже не в этом дело. При всей ее аккуратности не меньше одной трети соединительных полосок, которые идут к выводным шинкам, безнадежно портились.
Надо придумать что-то другое.
Лида распрямила уставшую спину, погасила свет и лишь тогда заметила, что утро уже наступило.
Глава 8
ПЯТНА НА ЗЕРКАЛЕ
На испытательной станции работала самая несчастная девушка в мире. Такой считала себя Нюра Мингалева. И к этому у нее были все основания.
Странности любви встречаются в жизни нередко, однако Нюре от этого не легче. Почему бы, скажем, двадцатидвухлетней Нюре, девушке если не очень красивой, то довольно привлекательной, не обратить благосклонного своего внимания на симпатичного, веселого студента Жору Кучинского или на восторженного Багрецова? На испытательной станции были и другие мужчины. Как бы ни подсмеивался Жора Кучинский, что женихов в пустыне не сыщешь, он все же преувеличивал. Прекрасный парень шофер Алимджан: человек с образованием окончил техникум, - мастер на все руки, умен, красив и вечерами появляется в белой крепдешиновой рубашке, перетянутой лакированным ремнем. И Нюра замечала, что Алимджан вздыхает по ней.
А Нюра... Нет, никому бы она не выдала своего секрета. Однако Маша его разгадала.
– Ты мне брось эти штучки, - сказала она однажды.
– В щепку превратилась. Да разве он тебе пара?
Нюра попробовала схитрить:
– Нужен мне твой Кучинский!
– Я не про Кучинского, - отрезала Маша.
– На начальника нечего глаза пялить. Совесть потеряла. Ведь он ученый. А ты кто? Дура и есть дура. У него, поди, в Москве жена - профессор или артистка.
Закрыв лицо руками, Нюра прошептала:
– Никого у него нет. Жора рассказывал, он все знает.
– Все равно нечего сохнуть. Неровня. Ему за сорок, а ты девчонка. Руби дерево по себе.
Нюра промолчала. Да разве она виновата? Ведь не старое время, когда графини только за графов выходили. Необразованная, это верно. Ну и что ж? Учиться будет, книжки читать. Она уже начала заниматься. Лишь бы он не уехал отсюда, тогда ей не жить. Но почему на ее долю выпала самая трудная в мире любовь? Знала бы раньше, поостереглась, не стала бы глаз на него поднимать, уши заткнула бы ватой, чтоб голоса его не слышать.
Поздно. Притаившись за окном, ждала, когда он пройдет на зеркальное поле, прислушивалась, не принесет ли ветер тихое его словечко. Ночью прижимала к губам руку, которую он держал, когда здоровался.
Недавно она почувствовала что-то вроде ненависти к нему. Зачем он ходит в аккумуляторную?
Ей казалось, что любовь может сделать все. Но не сразу. Она боялась разлуки. Ведь Павел Иванович сам говорил, что тут будет строиться медный комбинат, где обойдутся без всяких аккумуляторных: поставят волчки, вроде того, какой здесь испытывается, - и Нюра с Машей не нужны. С ненавистью прислушивалась Нюра к тонкому гудению распроклятого волчка, - этот непонятный бессердечный автомат может разлучить ее с Павлом Ивановичем.
А Курбатов ничего не замечал. Для него Нюра была одной из сотрудниц - и только. Правда, за последнее время Нюра ему чаще попадалась на глаза. Но какое это имеет значение для человека, у которого столько забот?
Ничего не зная о новой лаборатории, Нюра боялась лишь одного: приедет комиссия, примет опытное поле, и Павел Иванович уедет на другое строительство. Только бы выиграть время. Любовь делает чудеса. Узнает о ней Павел Иванович, узнает! Ну, а там уж пусть будет, что будет!
И вот, несмотря на разные причины, желания Нюры и Кучинского совпадали: надо оттянуть время строительства и пуска медного комбината. Пусть фотоэнергетическое поле испытывается подольше.
Перед отъездом на практику Кучинский зашел в главк к своему другу инженеру Чибисову, которому очень завидовал.
– Прощай, старик, не поминай лихом. Поеду рыть себе могилу. И черт меня дернул пойти на это отделение!
То и дело поправляя большие очки, молодой инженер говорил сдобным, солидным голосом:
– Ничего, поможем. Нажмем. Курбатов уже носится с новым проектом. А мы думаем - рановато. Нужна длительная проверка. Есть опасения, что слой его стареет.
– Но ведь с ним уже целый год ничего не делается.
– Откуда мы знаем? По отчетам?
– Не только. Вы ведь посылали своих представителей, и завод тоже посылал.
– Мы не верим их методике измерений.
– Кто не верит?
– Понимающие люди.
– Чибисов снял очки и спрятал их в боковой карман. Тут есть одно серьезное дело.
– Он оглянулся на дверь.
– Как ни странно, но сами мы его не сможем разрешить. Вот если бы...
– Чибисов не договорил и отвернулся.
– О чем разговор, старик?
– А не подведешь? Мы бы, конечно, своему поручили, но тебе удобнее, ты пока еще не в штате.
– В этом "пока еще" был ясный намек, что дело не за горами.
– Ты вроде как посторонний, это нам и нужно. Курбатов человек уважаемый, талантливый, но обидчивый до крайности. Попробуй ему скажи. что мы передали образцы плит "К-8" для проверки в другой институт, - такую истерику закатит, что только держись.