Осада
Шрифт:
— Чем? — быстро спросил тот.
Красавец патетически воскликнул:
— Мамой клянусь!
Полковник смотрел на командира гвардейцев, и лицо его при этом было совершенно неподвижно. Теплов догадался, что он из последних сил удерживает смех. Должно быть, о том же подумал и красавец, потому что вдруг сильно покраснел и взглянул на полковника с такой ненавистью, что Теплову стало жутковато. Впрочем, на полковника этот взгляд не произвел ни малейшего впечатления.
— Чем гарантируете? — повторил
— Брата могу прислать, — ответил красавец тоже тихо и не менее грозно.
— Как я узнаю, что это ваш брат? — усмехнулся полковник.
Красавец вскинул голову: глаза бешеные, губы кривятся. Наконец взял себя в руки.
— Чему вы поверите? — спросил он с вызовом.
— Ничему. — Полковник провел взглядом по лицам грузинской делегации и, снизив тон, добавил:
— Вам я не верю ни в чем. Научен.
Над столом нависло молчание. Когда оно сгустилось до предгрозового, полковник предложил миролюбивым тоном:
— Давайте лучше съедемся на «Горке», оттуда все видно. Журналиста я возьму с собой. Согласны? Вот и хорошо. Теперь о заложниках.
Майор, сидевший слева от него, протянул через стол какую-то бумагу.
— Это список пропавших жителей за последние две недели, — разъяснил полковник.
— Будем искать, — сказал красавец, принимая список.
Полковник хмуро процедил:
— Каждый раз ищете, а что в результате?
— Я отвечаю только за своих солдат. Но вокруг много местных жителей, мы не можем приказывать им. Если человек решит отомстить за брата, как я удержу его?
В разговор поспешно вмешался председатель колхоза:
— Нет-нет, наши колхозники не крадут людей. Зачем так говоришь? Наши люди мирно хотят жить. Им не нужно войны.
— Кто же заложников берет? — спросил у него полковник.
— Бандиты, — ответил председатель, — много бандитов вокруг появилось. Мы сами от них переживаем.
Красавец поддержал его:
— Да, уголовные элементы сюда со всей Грузии собираются.
Майор не удержался:
— Так вы-то власть или кто? Можете у себя порядок навести?
— Наводим, — бодро ответил красавец, — не все сразу, мы здесь всего неделю.
— Вот-вот, — воскликнул офицер, сидевший справа от Теплова, — пока вас не было, мы жили спокойно. Стоило вашим батальонам появиться, как снова обстрелы, снова нападения!
Красавец обернулся к председателю колхоза и что-то по-грузински сказал ему. Тот суетливо достал из-за пазухи сложенный пополам листок бумаги; красавец передал его через стол.
— Что это? — неприязненно спросил полковник.
— А это наш список.
Полковник, не разворачивая, передал его майору и громко спросил:
— Вопросы есть? Если нет, будем заканчивать.
Теплов быстро сказал:
— У меня! Разрешите,
Он дождался благосклонного кивка и обратился к гвардейцу в белоснежном полушубке:
— Скажите, почему вы так возненавидели осетин? За то, что они решили выйти из состава Грузии? Но ведь когда вы сами захотели выйти из состава Советского Союза, вас никто за это не расстреливал, и в блокаду вас не брали.
Красавец ответил с яростью, словно Теплов покусился на самое святое:
— Мы на своей земле живем!
Теплов решил, что тот его не понял.
— А как же осетины? — спросил он.
— Осетины в гостях у нас. Не хотят больше с нами жить, пусть уходят к своим за перевал, мы их не тронем. Но если живут в чужом доме, пусть выполняют законы хозяев.
Теплов совершенно растерялся:
— Почему в гостях?..
— Потому что приютили мы осетин, когда сарматы их начали истреблять. Они, неблагодарные, за добро злом платят.
Грузинская делегация загудела в поддержку красавца. Теплов спросил в изумлении:
— Сарматы? Это про какоe же время вы говорите?
Красавец укоризненно покачал головой:
— Грузинской истории не знаете, а приехали разбираться. Про четвертый век я говорю, когда алан из северокавказских долин в горы загнали. Если б Грузия не спасла их тогда, не было бы сейчас осетин. Пусть уходят обратно в свои долины!
На этом переговоры закончились.
Первыми Ленкомнату покинули члены грузинской делегации. Офицеры опергруппы дождались, когда за окнами взревели автомобильные моторы, и лишь тогда стали выходить в коридор. К Теплову подошел один из тех лейтенантов, что стояли со вскинутыми на плечи автоматами.
— Вам неймется, да? — спросил он, не скрывая своей неприязни. — Чего вы напрашивались к грузинам? Захотели геройской смертью погибнуть?
Теплов мобилизовал все свое добродушие:
— Напрасно вы боитесь, ничего бы со мной не случилось. Я был бы там в качестве парламентера.
— В качестве заложника, — оборвал его лейтенант, — а боюсь я не за вас, а за ребят своих. Вы за приключениями приехали, а вытаскивать вас мне придется. Бойцов своих класть ради вашей жизни придется, ясно вам? Сидите и помалкивайте, если не понимаете ни черта!
На выручку Теплову поспешил офицер, который был назначен ему в родные матери.
— Не горячись, не горячись, — сказал он лейтенанту, — парень только что приехал, еще не разобрался в наших делах.
Вместо успокоения его слова только подлили масла в огонь:
— Не с тобой разговаривают, — огрызнулся лейтенант, — ты-то почему не смотришь за ними? В прошлый раз кто за твоей журналисткой ездил?
— Сам и ездил, — ответил «родная мать».
— В моем бэтэре. А на броне я сидел!