Чтение онлайн

— Да, господин, — ответила София.

В голосе ее звучало отчаяние. Константин нахмурился.

— Насколько я понимаю, ты хотела видеть отца Неофита, духовника императрицы-матери. Я дозволяю тебе посетить его, он в соборе Агия София. Я вышлю стражу проводить тебя.

— Спасибо, господин. — Слова ее прозвучали горьким упреком.

София снова сделала реверанс и покинула комнату. Значит, ей все-таки предстоит выйти замуж. Елены нет, и некому ее защитить.

Она

отправилась повидать отца Неофита в Агию Софию холодным, сырым и унылым майским утром. В такую погоду некогда великая церковь выглядела особенно жалко. Она еще сохраняла былое величие, но красота ее поблекла. Хотя западный фасад поддерживали в пристойном состоянии, скульптуры вдоль боковых стен потрескались и осыпались, многие окна нефа и барабанов огромных куполов церкви были разбиты и поломаны. В притворе распад и небрежение оказывались еще более явными. С терявшегося в сумраке потолка свисали огромные канделябры без свечей. Свечи теперь стали роскошью. Вместо них на стенах крепились тростниковые факелы, скверно горевшие из-за сквозняков от разломанных окон в барабане, чадно дымившие и делавшие сумрак темнее и грязнее. Кроме потрескиванья факелов, тишину нарушала лишь капель с потолка. Церковь казалась заброшенной.

Стражник, сопровождавший Софию, позвонил в прилаженный к стене медный колокольчик. Меж стен заметалось громкое эхо, угасло в сумраке, после чего вновь повисла давящая тишина.

София расслышала слабые шаги, шлепанье сандалий по каменному полу. В дальнем южном конце притвора отворилась дверь, и среди темноты явился крошечный огонек. Он приблизился и оказался пламенем свечи в руке послушника с тонзурой на макушке, в монашеской рясе. Завидев Софию, послушник — лет тринадцати, не старше — поклонился.

— Госпожа, чем могу служить? — спросил он ломающимся баском.

— Я — царевна София. Я хочу видеть отца Неофита.

— Царевна София! — воскликнул послушник и добавил уже спокойнее: — Но отец Неофит не ждет вас. Он же…

— Я прошу прощения, что не договорилась о встрече заранее. Но я и не хочу от него официального приема. Я пришла поговорить об императрице-матери. Проведи меня к нему.

— Д-да, конечно. — От волнения паренек начал заикаться. — Ид-дите з-за мной.

Почему он так нервничает? Наверное, не привык к женщинам и напуган встречей с дамой царского рода.

Послушник провел через дверь в неф — огромный, с колоссальным куполом в полтораста футов высотой — огромнейший во всем Константинополе. Они пересекли неф и вошли в лабиринт коридоров, уходивших к комнатам священников. Наконец оба оказались перед простой деревянной дверью. Послушник постучал.

— Отец Неофит…

— Алия, это ты? — раздался голос из-за двери. — Заходи!

Алия открыл дверь и шагнул в комнату, за ним вошла София. Келья Неофита

была мала и бедна: голые каменные стены и пол, справа — низкая кровать с единственной простыней из грубого льняного полотна, слева — простой дубовый стол. Помимо них — лишь сундучок в углу. Неофит не обернулся посмотреть на вошедших, он возился с очагом у стены: похоже, что-то сжигал. София заметила уголок пергамента, корчившегося в огне.

— Доставишь письмо, — начал Неофит, поворачиваясь, но при виде Софии замолк в изумлении.

Однако он быстро опомнился.

— А, царевна София! Какая неожиданная честь! — воскликнул Неофит, фальшиво улыбаясь. — Возможно, нам подобает поговорить в месте, более приличествующем вашему сану?

Он указал на дверь.

— Моя келья — все, в чем я нуждаюсь, но для царевны она не годится.

— Мне не нужны церемонии, — ответила София. — Я пришла просто поговорить, и ваша келья вполне подходит.

— Хорошо, — сразу согласился Неофит, потирая руки. — Алия, подожди-ка снаружи. Царевна, садитесь. — Он выдвинул из-под стола единственный табурет, а сам уселся на кровать. — Чем могу быть полезен?

— Я хочу поговорить об императрице-матери. Вы провели с ней много времени, когда она болела. Я хочу знать, что она говорила обо мне. Быть может, она что-нибудь оставила для меня?

— Извините, она ничего не оставила вам, — быстро ответил священник, но его взгляд на мгновение скользнул к столу.

София тоже глянула на стол: ничего необычного — чернильница, маленький флакон, пара перчаток, ломоть хлеба и чаша-потир.

— Она часто говорила о вас, — добавил Неофит. — Она сказала… хм, я не хочу оскорбить вас… так вот, она говорила, что лучше вам было родиться мужчиной.

Да, это звучало похоже на Елену, но София хотела услышать вовсе не это.

— А еще что-нибудь она сказала? Упоминала ли мое замужество?

— Простите, царевна, но я не припомню, чтобы императрица-мать говорила что-то о вашем замужестве…

София нахмурилась.

— Погодите, я вспомнил… она желала вам счастья, большого счастья… прямо перед смертью сказала, что хотела бы побывать на вашей свадьбе…

Неофит нервно глянул на стол.

София подумала, что лжет священник неумело. Но отчего же он так нервничает?

И тут она заметила, что чашка на столе — не просто потир. Маленькая, литого золота посудина с изображением страстей Христовых — собственность Елены, она причащалась лишь из нее. Зачем потир Неофиту? Он его украл? Если да, то нервозность понятна — но почему же тогда еще не продал? Зачем красть потир и держать у себя? Здесь кроется тайна.

— Спасибо за добрые слова, — сказала София, вставая. — Я вижу, у вас на столе чаша для причастия, принадлежавшая императрице-матери.