Ось
Шрифт:
Брайан спрашивал ее что-то о книге.
— Не было никогда никакой книги, — сказала Лиза.
— Но ты что-нибудь узнала об отце?
— Немного.
— Потому что я тоже кое-что узнал. После того как ты позвонила и сказала про Томаса Джинна, я решил сам в этом разобраться. Его больше нет — его убили… оперативники.
Лиза молчала.
— С твоим отцом могло
— Могло?..
— Да нет. К сожалению, случилось.
— У тебя есть доказательства?
— Только фотография. Доказательством в суде она, конечно, послужить не сможет… Но это та правда, Лиза, которую ты так хотела узнать.
Она понимала, что за фотографию он имеет в виду. Но она не захотела ее видеть.
— Я и так все знаю, — сказала Лиза.
— Ты уверена?..
Да, она знала, что случилось с ее ни в чем не виновным отцом. Даже больше того, что мог знать Брайан. За что и почему его убили. Она уже отправила сообщение в Калифорнию:
«Он не ушел от нас. Он был похищен. Я знаю это».
«Тогда ты можешь теперь возвращаться домой», — ответила мать.
«Я и так дома», — написала ей Лиза. И позже, проходя мимо пристани в утреннем тумане, поняла вдруг, что так оно и есть.
Она распрощалась со Сьюлин Муа по пути в Порт, на какой-то из пригородных автобусных остановок. Лиза спросила марсианку, не трудно ли ей будет одной продолжать свой путь, и та ответила, что она в порядке. Впрочем, Лиза и не сомневалась, что кто-кто, а Сьюлин справится. Десятилетиями она жила, руководствуясь только собственным умом и потребностью бескорыстного служения, присущей Четвертым. «Мне еще есть чем заняться», — сказала она. Айзек стал ее самым большим провалом. Но дальше будет только хуже. Что бы ни представляла собой сеть гипотетиков, сказала Сьюлин, ей по-прежнему не хочется, чтобы они обращались с людьми как с материалом. «Я не согласна быть просто фишкой в чьих-то грандиозных затеях, — как выразилась она. — И не желаю такой судьбы всему нашему виду».
— И куда вы теперь отправитесь? — спросила Лиза.
Марсианка улыбнулась и сказала:
— Думаю, на запад.
Разумеется, с ней было не все в порядке. Воспоминаниям о Руб-эль-Хали суждено преследовать ее годами. Но она только пожала плечами и ответила:
— Я справлюсь.
Должно быть, это прозвучало так искренне с ее стороны, что марсианка взяла ее за руки и, глядя в глаза, с чувством пожала ей на прощание обе руки.
— Жаль, что все так вышло, — сказал Брайан. На его языке это означало: «Понимаю, что о нашем браке уже не стоит и заговаривать». — Очень многое могло быть иначе, но так уж обернулось.
Хорошо, что он это сказал. Теперь Лизе легче было взглянуть непредвзято на все, что он делал — или пытался делать — для нее.
И уже ни в чем его не упрекать.
Их обед затянулся. Близились сумерки. Внизу в Порту начинали перемигиваться огни — от подсвеченных щитов на Рю де Мадагаскар до разноцветных светодиодных гирлянд, которыми манили рынки и базары. Дивный город, говорящий на сотне языков, — думала Лиза, — он тоже ведь единый организм, подчиняющийся своим суточным ритмам, погруженный в свой собственный процесс эволюции, подстегиваемой воображением. Интересно, простоит ли он еще тысячу лет? А десять тысяч лет — до тех пор, пока тень Турка не выйдет из Арки Времен, чтобы начать здесь новое существование?
«Если мы хотим в действительности понять природу гипотетиков, мы должны всегда принимать во внимание тот факт, что они были очень древними, когда мы впервые столкнулись с ними. Но теперь они еще старше».
Из предисловия к отцовской книге.
Брайан напоследок пожал ей руку и направился к выходу. Ей захотелось побыть здесь еще немножко. Во дворике стояла приятная прохлада. Уже зажигались звезды. Махмуд принес кофе в серебристой турке.
«Чего мы не можем вспомнить, то должны открыть заново».
— Простите, что вы сказали?
— Ничего. Уже темнеет…
— Такие уж тут закаты, — улыбнулся Махмуд. — Кажется, что они длятся вечно.