Ортодокс (сборник)
Шрифт:
Нынешняя моя поездка (июль, 2000 г.) со старшими дочерьми Анной и Анастасией в Спасо-Преображенский Валаамский ставропигиальный мужской (островной) монастырь нужна затем, чтобы утвердиться в своем духовном выборе, удовлетворив нужду.
В этом ее отличие принципиальное от позапрошлогодней (июль, 1998 г.) моей поездки в Спасо-Преображенский Соловецкий ставропигиальный мужской (островной) монастырь, которая нужна была ради нашего возрождения душевного, нашего оживления, спасения от гибели душевной.
В чем же моя (и детей) нужда на сей раз?
Нужна
Вознестись и быть услышанным можно перед бумажной иконой в домашних условиях. Удостоиться божественного откровения можно в любом месте и во всякое время, например, во сне, или в пути, как это произошло, например, с первопалачом первохристиан Савлом, – «Внезапно осиял его свет с неба. Он упал на землю и услышал голос, говорящий ему: Савл, Савл! Что ты гонишь меня?» (Деян.9.3–4), – ставшего вследствие этого откровения апостолом Павлом; или с родоначальником земного единобожия Авраамом, которому Господь прописал, – «Пойди из земли твоей, от родства твоего и из дома отца твоего, (и иди) в землю, которую Я укажу тебе» (Быт.12.1); после чего Авраам стал праотцом нашим.
Но это трудно.
Так вот, монастырь всего лишь предоставляет возможность отъединиться и отстраниться от суеты будничной, от светского мира. И побыть наедине со своей душой. И вернуться в себя. И почувствовать себя. И прикоснуться к тонкому опыту жизни, и расширить этот опыт, и укрепить его, и возвысить душу и усилить дух свой.
Как выясняется, я не могу уже долго обходиться без монастыря. Не могу жить без нескольких дней углубленной молитвы; чем дальше, тем мне все больше и больше нужно таких дней, потребность моя расширяется, моя потребность, – остаться наедине с молитвой и с Богом, то есть с собой, и вдали от суеты, – делается все сильнее и настойчивее. Достичь этого молитвенного, сакрального состояния в городской, размеренной и утилитарной жизни сложно, почти нельзя.
Первое, что я вижу, когда смотрю на западную сторону карты православной России, – это монашеский остров Валаам в Ладожском озере.
Западный православный форпост на границе с протестантами и католиками.
Ладога – это не море. Плывешь долго. Повсюду земля – острова и материк.
И волна озерная короткая – не чета морской долгой.
Над Ладогой облака стоят стеной по периметру озера. Небо – как чаша, положенная на этот периметр. Но чаша не глубокая.
Вокруг озера изломы земли – она повсюду. Горизонт не пуст.
Северное небо, как впалая грудь монаха схимника.
А дизайн острова Валаам неподражаем и неповторим.
Нас поселили в одноэтажную монастырскую гостиницу. Бытово – все гадко. В комнатах воняет потом и мочой. На соседней койке пьяный и грязный старик. Кормят отвратительно, невкусной и остывшей едой.
Почему так-то? Зачем равняться на людей, которым и такая-то еда за благость, зачем создавать искусственные трудности. Я готов за дополнительные деньги питаться и жить здесь лучше.
Ведь все равно – служба и молитва на всех едины.
Бегом
Очень упругая молитва. Наступательная, сильная. Движение душевное и духовное, и умственное не просто чувствуется, движение молитвенное видно.
Происходит могучая внутренняя работа, настолько сильная, что движение распознается снаружи.
Румяный крепыш послушник, в начищенных хромовых сапогах гармошкой (ясный и точный русский образчик православного служителя, послушника Бога), говорит мне, когда я пытаюсь сесть в крайнее левое деревянное кресло (ближнее к центральному входу в храм) в ряду монашеских кресел: «Первое кресло – это игумена. Прости, брат. Сядь дальше».
В 14 веке (по официальной церковной версии) на Валаам пришли монахи Сергий и Герман и основали православную обитель, основали первый на севере Руси православный монастырь.
Неизвестно откуда они вышли в путь (из Иерусалима, Константинополя, или с Афона), известно лишь, что шли они по пути апостола Андрея Первозванного, который (по легенде) пришел на Валаам еще в 1 веке после Р.Х., и установил здесь крест (или свой дорожный посох).
После смерти святых на шестиметровую глубину под спудом земным упрятали монахи мощи основателей монастыря Сергия и Германа, чтобы уберечь святыни от вероломных шведов – основных северных врагов православия и России до начала 18 века.
Над мощами возводились храмы, которые шведы последовательно разрушали на протяжении нескольких столетий, последний из них в 19 веке разобрала сама братия, чтобы построить нынешний Преображенский собор, состоящий из нижней церкви (освященной в 1891 г.) и верхней церкви (освященной в 1896 г).
Истинным основанием нынешнего собора и всех предыдущих храмов оставались святые мощи Сергия и Германа. И до тех пор, пока так будет – незыблема крепость православия на Валааме.
На шестиметровой глубине под спудом храма – мощи Сергия и Германа. Они – фундамент монастыря, они – сваи монастыря.
Валаамский монастырь разоряли тринадцать раз. Здесь никогда не было крепости. Монахи жили по принципу – «не убий». Они выходили навстречу очередному захватчику с иконами. И гибли. Обычно от рук шведов. Так продолжалось, пока русские солдаты под начальством Петр I не надрали шведам задницу под Полтавой. Только тогда шведских баранов окончательно выперли с русского севера и Валаама.
Валаамский монастырь прекратил свое существование большевистской весной 1940 года. С двенадцатью ударами колокола.
1 удар колокола в неурочное время – умер монах.
3 удара – умер игумен.
12 ударов – умер монастырь.
Большая часть монахов ушла еще за год до того, в феврале 1939 г., в Финляндию, по льду Ладожского озера.
Концлагеря на Валааме не было. Поскольку советская власть сюда пришла лишь после 1939 года, когда у Финляндии, в результате войны, забрали Карельский перешеек.
С августа 1940 г. по август 1941 г. в монастыре была школа юнг и боцманов. Это были маленькие вандалы. Они расстреливали фрески и церковь. Во время войны мученически все и сгинули.