Орленев
Шрифт:
шенно в характере таланта артиста». Но это было заблуждение,
в котором поначалу не разобрался и сам Орленев. Он вовсе по от¬
рицал права на существование театра Ростана с его блестатель-
но-парадной, украшенной французским острословием романтикой,
он смотрел широко на вещи и держался морали чеховского Три¬
горина: «всем хватит места, и новым и старым,— зачем тол¬
каться?» Но, отравленный Достоевским, уроками «Царя Федора»,
школой психологического анализа,
он, впикнув в пьесу, отнесся к ее декламации как к чему-то со¬
вершенно чуждому.
В ростановской манере, в ее хлесткости, щегольской афори¬
стичности он чувствовал холод мастерства, доведенного до степе¬
ней виртуозности; техника самая образцовая, наилучшей евро¬
пейской марки, но без сердечной боли, без тайны, без скрытых
планов, только одна господствующая краска, лишенная оттенков.
И популярный тогда на эстраде, захватывающий бравурным рит¬
мом монолог герцога Рейхштадтского:
и поединок с Метторнихом, всевластным канцлером Австрии, про¬
должающийся все шесть актов драмы, и маскарад в Шенбрунн-
ском парке, среди живописных развалин, построенных умелым
археологом, па фоне которых идет отчаянная политическая игра
и зреет бонапартистский заговор, и символическая сцена на Ваг-
рамской равнине, где в диалог вступает очеловеченная природа,
и* прочее и прочее — все это было очень импозантно и очень кра¬
сиво. Но красота Ростана не пришлась Орленеву по душе, она ка¬
залась ему не в меру франтоватой, церемонной, упорядоченно-
отрепетированной и потому, может быть, даже и бутафорской.
Слишком сильна была плебейская закваска Орленева, чтобы отт
мог принять эту музейную подделку, этот парижско-венский шик,
задававший тон па сцене. Перед ним был старый театр во всем
ореоле его красноречия и декоративности, театр ушедшего дня.
Он же представлял новый день и новый театр психологического
направления. И «Орленка» играл по необходимости, потому что
он не мог не играть.
В дни майских гастролей 1901 года в Одессе Орленев («наш
милый и симпатичный гость») дал интервью корреспонденту
местной газеты о своих планахi. Лето он намерен провести
в Швейцарии, где будет отдыхать, а когда устанет от отдыха, зай¬
мется изучением новых ролей. Он их перечислил: Освальд в «При¬
видениях»
рензаччио, которого уже играл,— теперь готовится новая, более
близкая к требованиям театра переделка этой пьесы Мюссе; воз¬
можно, он поедет еще в Италию, чтобы посмотреть Цаккони, из¬
вестного трагика, по общему мнению, лучшего исполнителя этой
романтической роли. Осенью он хотел бы вернуться в Петербург
и там показать новые работы, а потом, на зимний сезон, его при¬
глашает в свою труппу, в Киев, Соловцов, где, сохраняя положе¬
ние гастролера, он сможет время от времени выступать в подго¬
товленном им репертуаре. Орленев называет еще инсценировку
«Воскресения», хотя он не уверен, что ее разрешит цензура, но
на то надеется. Мы не знаем, ездил ли он в то лето в Швейцарию,
но все остальные его планы либо не осуществились, либо сдвину¬
лись в сроках.
Так, в «Привидениях» в Петербурге он выступил только три
года спустя — в январе 1904 года. Дмитрия Самозванца сыграл
всего несколько раз и потом из-за ссоры с Сувориным и целого
ряда несчастливых случайностей больше к нему не возвращался,
несмотря на то, что пьеса ему нравилась и он усердно ее репети¬
ровал. И Цаккони в «Лорензаччио» он не видел. И инсценировку
«Воскресения» ему не разрешили. И в труппу к Соловцову не
пошел, а 1902, 1903 и почти весь 1904 год (до поздней осени)
провел в поездках по России. Как видите, интервью в «Одесских
новостях» огорчительное — смелые намерения и скудные итоги. . .
Но есть в этом интервью и одна неожиданная подробность: ока¬
зывается, оно было опубликовано по случаю бенефиса Орленева
(«чрезвычайно талантливый артист празднует свои артистические
именины») в роли Ивана Рожнова из пьесы В. Крылова «Горе-
злосчастье». Подробность важная, потому что у нас нет других
падежных данных о том, когда впервые он сыграл эту роль, про¬
державшуюся в его репертуаре до конца двадцатых годов. В ме¬
муарах актера об этом ничего пе говорится, а в «Театральной
энциклопедии» указывается другая дата — 1902 год. Теперь мы
можем уточнить год — 1901-й.
Со времени вологодского сезона, когда Орленев старательпо
приготовил роль безымянного чиновника в «Горе-злосчастье»,
а режиссер, не задумываясь, на первой репетиции ее вымарал,
как совершенно ненужную, прошло пятнадцать лет. Крылов был
еще жив и по-прежнему сочинял пьесы, теперь откровенно черно¬
сотенные. Орленев знал им цену и не обременял себя чтением та¬
ких новинок. Совсем иначе он относился к «Горю-злосчастыо» —