Чтение онлайн

газина, друзья его родителей праздновали свадьбу. Все вокруг

усмотрели в нечаянной музыке доброе предзнаменование. Орле¬

иев любил рассказывать эту рождественскую историю, ее досто¬

верность по давности лет вызывала сомнения, но ему нравилось,

что музы с самого начала отметили его рождение.

Что мы знаем об отрочестве Орленева? Только то, что он, как

и старший его современник Станиславский, любил в искусстве

фантастику, сказочные мотивы,

остроту сюжета, несмотря на то,

что своим учителем в театре считал Андреева-Бурлака, актера

психологической школы. Его мальчишеская романтика нуждалась

в приключениях, и во втором классе гимназии он вместе с това¬

рищем бежал по популярному тогда у гимназистов маршруту —

к индейцам в пампу Южной Америки. На одной из подмосков¬

ных станций беглецов поймали и вернули домой. Тогда же, в гим¬

назические годы, Орленев стал увлекаться спортом и, не щадя сил,

помногу тренировался, например, в приемах фехтования. Он был

очень музыкален и с первого прослушивания запоминал модные

оперетки, что ему пригодилось несколько лет спустя, в его пер¬

вые актерские сезоны. В общем, он жил своими интересами,

в своем мире, не слишком задумываясь над теми драмами, кото¬

рые назревали в его семье.

Тяжело страдал старший брат Орленева, его болезнь развива¬

лась медленно, но с неотвратимостью, перед которой была бы бес¬

сильна и современная психиатрия. Все чаще повторялись при¬

падки меланхолии у матери. Орленев был к ней нежно привязан,

по в своих рассказах о детстве, в кругу друзей, редко ее упоми¬

нал. Почти ничего о ней не говорится и в его мемуарах: это была

рана, к которой он не прикасался и в минуты самых сердечных

исповедей. Отец, несмотря на несчастья семьи, не терял ясности

духа, но часто задавал себе проклятый «булычовский» вопрос:

а что я нажил? Купечество не стало его призванием, он жил под

гнетом обязанностей и не мог подняться над рутиной. И от этой

несвободы и незаполненности жизни он искал спасения в искус¬

стве — увлекся театром и художественным чтением.

Со стороны картина казалась довольно нелепой: отец семей¬

ства, серьезный господин в длинном сюртуке, хозяин дела, закрыв

магазин на тяжелый замок, быстро шел домой и, второпях по¬

ужинав, подолгу читал вслух монологи из «Уриэля Акосты»,

«Разбойников», «Гамлета» и других классических пьес, повторяя

в коронных ролях первых актеров Малого театра, от Щепкина до

Южина. А заодно и первых актрис. И все всерьез, не передразни¬

вая, а изображая игру, восстанавливая ее в оттенках,

с наивоз-

можной подлинностью. На отцовские чтения приглашали всех

домочадцев, они уклонялись от этой повинности под всякими

предлогами. А для юного Орленева вечера декламации были

праздниками. Слушая бессмертные монологи, он понимал, что на

этих вершинах духа его отец прячется от неприглядности жизни.

Но и в мире классической трагедии не было благополучных раз¬

вязок.

Николай Тихонович не подозревал, чем кончатся их мирные

вечера художественного чтения. Он мечтал о том, чтобы его сын

получил высшее образование, никаких других честолюбивых пла¬

нов у него не осталось. Этому плану не суждено было сбыться.

Возможно, Орленев долго тянул бы гимназическую лямку, если

бы не допустил грубой небрежности. Открыв для себя Шиллера,

он днем и ночью разучивал роль Фердинанда в трагедии «Ковар¬

ство и любовь» и, по легкомыслию не подумавши о последствиях,

вписал реплики из роли в первую попавшуюся ему тетрадку,—

а это была тетрадка для латинских слов. Дерзкий вызов академи¬

ческому порядку, хотя и совершенно бессознательный. Злосчаст¬

ная тетрадка попалась учителю, и он с недоумением прочитал

бурные любовные признания героя драмы: «Ты моя, Луиза, хотя

небо и ад встали между нами! ..» «Опасности лишь придадут

больше прелести моей Луизе!» — Кто эта Луиза? — с дрожью

в голосе спросил учитель, подумав, что он у порога какой-то скан¬

дальной тайны. Орленев пытался оправдываться, но тщетно, он

был пойман с поличным; если даже допустить, что его Луиза вы¬

сокого классического происхождения, такой проступок по гимна¬

зическому статуту не мог остаться безнаказанным: нельзя путать

божественную латынь с низменной игрой в театр! Конец этой ве¬

селой истории был печальным. Вызвали отца, заседал педагогиче¬

ский совет, и Орленева, за которым числились и другие провин¬

ности, выгнали из гимназии. Он перенес эту катастрофу спо¬

койно: случилось то, что должно было случиться. Теперь ничто

не помешает ему стать актером.

Отцовское поклонение искусству задело сына уже в нежном

возрасте. Он охотно читал «Записки сумасшедшего» гостям, бы¬

вавшим в их доме, и товарищам по второй классической гимназии

на Разгуляе, где несколько лет был пансионером. Модель у него

была известная: Андреев-Бурлак, прославившийся исполнением

этой повести. Слушатели удивлялись, как ловко юный любитель