Орфей
Шрифт:
– Кто вы?
– Тот же, кто и вы. Идемте за проводниками. Это хорошо, что ваш пилот взлетит, мне пришлось добираться верхом от озера. Мой самолет там. Как по-вашему, этот Сектор "Ф", он стоит того, чтобы использовать его на отвлечении?
Едва видимая тропка в сумерках совсем потерялась. Далеко внизу вспыхнуло несколько смутно различимых огней. Марат Сергеевич вынул задубевшими пальцами левой руки патрон, вложил в правую. Биопротез сжал лакированную штучку. Шнурок вырвался, негромко хлопнуло. Держа плюющийся факел фальшфейера над плечом, Марат
– Михаил Александрович Гордеев. Вы заметили, он даже имя не сменил. Что это, демонстрация?
Марат Сергеевич Богомолов, генерал-лейтенант (среди многих маленьких неправд, сказанных Гордееву, была и эта) и директор (фактический) не имеющего аналогов НИИТоВ, и много еще чего там, у себя, в отдельно взятой стране, один из Присматривающих, думал о разнообразных тех, о ком не знает никто. Слишком их стало много.
– Я спрошу у него.
* * *
Я потрогал лоб под повязкой. Не глядя в сторону кресла в углу, прошаркал в душевую. Вовсю напор воды. И лампочки горят как сумасшедшие.
– Правдивый направляет энергию в мирное русло, - пробормотал, утираясь, и тут же подумал, что впредь со словами надо обращаться аккуратнее. Они приобрели новое звучание. Чуть что, тебя не так поймут. Вышел из душевой.
– Даже не поздороваетесь, Игорь? С воскресением не поздравите? спросили меня из кресла.
– Идите к черту, - коротко сказал я и прошел в кабинет, где принялся бесцельно выдвигать и вдвигать ящики стола. Что в них пусто, я убедился недели две назад, когда мне надоело разыгрывать оскорбленную девственность перед самим собой.
– Ну? Нескромные предложения продолжаются?
– сказал, взглянув небрежно, как он прислонился к косяку в дверях. Недешево мне стоила эта моя легкость в речи.
– Сеансы черной магии не планируете устроить, господин инфильтрант? А то помогу. Помяукаю, хотите?
Михаил Александрович Гордеев задумчиво переплел руки. Тихонько клацнуло твердым о твердое. У него все пальцы были в перстнях, на каждом по золотой гайке. Я такое только у Гребенщикова на концертных фотографиях видел. До сих пор недоумение свое помню: как у БГ получалось на гитаре играть?
– Вы даже умнее, Игорь, чем я думал.
– Покорнейше благодарим.
– Вы не смущайтесь, что вас поколачивает немножко. Это пройдет сейчас. Свыкнитесь с мыслью, и пройдет. Хотите, помогу, и пройдет моментально?
– Зачем же затруднять брата по крови. Мы теперь одной крови, ты и я, да? Что, брат, прибыл с инспекцией от Князя Тьмы? На вверенной мне территории (тьфу ты, с большой буквы надо было!) тишь с благодатью! Докладывает старший по камере Предсказатель! (Вот теперь правильно.)
Не прав, не прав М.А. Гордеев, нет, не прав. Не поколачивает меня слегка, а прямо сотрясает, как грушу. Но мы ему этого не покажем. Не дождется.
– Командировка как? Удачно? Начальство довольно?
– Не понимаю...
Он казался удивленным без притворства. Впрочем, оно, конечно, было враньем - про командировку его. Они там
– Не вздумайте меня снова усыплять. Надоело. Хватит с вас, посмотрели, будет.
– Вот как?
– Гордеев изогнул бровь.
– И что же вы сделаете? Впрочем, это... Я не буду больше, Игорь. Все, что требовалось, мы с вами увидели. Вы только сейчас догадались?
А я ведь и не догадывался ни о чем вовсе. Так просто сказал. А выходит - догадался. Аккуратнее, осторожнее надо быть со словами теперь, не забываться.
– Вам-то какое дело - когда... Тоже без меня не могли обойтись?
– Тоже не мог. Погодите, узнаете, кто тут еще без вас обойтись не может - ахнете.
– Не ахну. Похоже, что все.
Гордеев прошел к экрану, сунул кассету в щель. Задумчиво смотрел целую минуту, как Иисус Христос Суперзвезда поет арию с Марией Магдалиной. Звук был выключен.
– Ну а если - все? Не допускаете возможности? Вот как...
Мне как раз стало немного полегче, и я смог изобразить притворный ужас.
– Ни за что на свете! Пощади меня, прокуратор! Нет и не будет более прекрасной власти, чем власть императора Тиберия! Игемон! Не казни меня, добрый человек!..
Если б не так противно было, плюнул бы прямо в рожу его. Врезал бы. Хотя врезал... я себя хилым никогда не считал, но он вон какой шкаф. К тому же, вспомнил, голова у меня болит-раскалывается. О! Голова! Пойдем по пути перевернутых ситуаций до логического конца. Вспомнить бы только дословно...
– "Истина прежде всего в том, что у тебя болит голова, и болит так сильно, что ты малодушно помышляешь о смерти". Ну, чем вы там обещали помочь? Сделайте милость. Как это будет выглядеть? Магические пассы? Заветные слова? Тарабарские заклинания? Меня тут, знаете, уже лечили, и успешно. Тут вообще неплохо, надо вам сказать, я даже где-то благодарен. Немножко нервозная обстановка, но если вы теперь договоритесь, чтобы никого за Ворота не вытаскивали, то совсем замечательно. Правда, договоритесь, что вам стоит? А то на меня косо глядеть начали. Так и доживем тут свой век, чудаки недоделанные, инфильтранты дефективные. Девочками будем меняться, Кузьмичевы байки слушать, я чего-нибудь для народа сочиню, Правдивый накормит-напоит...
Внезапно я осознал, что все мои хвори куда-то испарились. Перестало звенеть в висках, стягивать и пульсировать заштопанные места под повязкой на голове, даже саднить на руках перестало. Я ошеломленно поглядел стертые до крови ранки остались, но не болели. Гордеев все стоял ко мне спиной, глядел на экран. Там, уезжая со съемок, артисты забывали Иисуса распятым на кресте.
– Зачем...
– Получилось хрипло, я откашлялся.
– Зачем было заставлять заново переживать это? Я чувствовал, что эти сны - неспроста. Испытывали удовольствие, заставляя меня? Не читали моего досье? Спросить не могли?