Орфей
Шрифт:
Мы с Ежкой живем хорошо. Кое-чего в запасы на зиму я получил еще от Хватова, кое-что прикупил, кое-что дал осенний лес. Огород будет у нас в следующий сезон, в этом, наступившем году.
Иногда в лесу я встречал следы побывавших людей. Люди стояли палатками далеко в глубине, подходили к опушке у Дома и других, подолгу наблюдали. Никогда не выходили из леса. Это быстро кончилось, и, наверное, теперь, чтобы видеть нас, им просто не требуется находиться рядом. Я не возражаю. Между прочим, почтальоном тут
В освободившиеся дома желающих вселиться, по-видимому, нет. Впрочем, это будет видно весной. Но мне представляется, что их так и не найдется. Хотя дома очень хорошие. И бесплатно.
Наступил новый год, и все знают и помнят, что было в году прошлом. Каюсь, я не очень обращал внимание на газетную шумиху и сообщения новостей, принимавшие в какой-то момент привкус паники. Мне было не до того. Правда, я просмотрел еще разок прихваченный Ежкой экземпляр романа. Ну, может быть… Как-то стало мне это безразлично..
Машинка, бумага, все необходимые принадлежности — одно из последних, что привез Хватов. Новый письменный стол себе я сделал, проводив Сему с Наташей Нашей. Вчера Ежка закончила читать все написанное здесь. И стала наряжать елку.
— Как ты думаешь, Гарь, если бы ты тогда не выдумал, что Правдивого вызывают, он бы мог оказаться здесь вместе со всеми? И уехать потом, как они?
Можно подумать, я не спрашивал самого себя о том же. Сколько раз. Слово написанное и слово произнесенное. Как с этим разобраться? Я — не могу.
— А то, что они остались в Мире и показанное тебе не случилось, — вдруг это как-то повлияет? Ведь если все пошло не по предназначенному? А ты был совершенно уверен, что, оказавшись здесь, с тобой, с Домом, они смогут предопределение обмануть? Что Дом приютит и их?
Я достал свою старую рубашку. Вытащил из нагрудного кармана сложенный вчетверо листок плотной желтоватой бумаги «верже».
— Я записал их даты. Вообще записал все, что увидел про них в том «накате». Дословно. Записывая, как мог отчетливее представлял себе, как все это происходит. Мне было нетрудно, это у меня хорошо впечаталось.
— Но тогда?.. Я не понимаю.
— Вспомни, Ежа, до чего все эти… ну, кто изучал, додумались в отношении меня. Что ничего специально я предсказать и создать не могу. Что все происходит помимо и вопреки моей воле. А тут уж я постарался включить волю на полную катушку. Только и надеясь, что сработает наоборот. Перевозчик, знаешь, Перевозчиком…
— Господи, Гарька, какой ты врун. Как тебе жить с этим, Гарька мой… Ну а все-таки? То, что они остались? Ведь Мир…
— Богу, Ежа, богово, Перевозчику перевозчиково, а Миру… Все живы, все здесь. А там как-нибудь расхлебаем.
Ежка
— Когда… когда ты узнала? — Более идиотского вопроса с моей стороны я при всем желании бы не придумал. Она фыркнула, как настоящий ежик.
— Да уж пораньше тебя, о любимый. Не признаешься, значит. Отказываешься. А ведь кажется, какое-то отношение имел. Ну, я подозревала, что с определением отца ребенка у меня возникнут проблемы. Коварный Певец.
Я осторожно снял ее с табуретки. Какие высокие у нас табуретки. С них и упасть недолго. Завтра же все ножки поотпиливаю. Бережно поставил Ежичку на пол.
— Я не отказываюсь и признаюсь. Я имел не какое-то, а самое непосредственное отношение.
И я сделал то, что единственное полагалось в этой несчетный раз повторяющейся в Мире сцене: я обнял Женю и поцеловал.
…Снег искрится за промытым окном моего Дома. Возле машинки стоит золотой кораблик с парусом, и камни, вправленные в его борта, искрятся чуть слабее, чем снег. Рядом лежит толстенькая липмановская ручка с очень хорошим пером. Я таки увел ее у Вениамина, если она принадлежала ему. В чем не раскаиваюсь ничуть. По случаю у меня сохранилась еще одна память о Перевозчике. Белая овальная облатка, которую он мне протянул у костра, — «Прими, разговор у нас будет долгим». А я забыл, и она завалялась в кармане. Женя вошла с мороза.
— Что ты там тайком приписываешь, хитрюга?
— Увековечиваю для потомков слова, которые сказал нам Боб, когда дозвонился сюда.
Собственно, ничего особенного не сказал. Поздравления. Радость услышаться после долгого перерыва. Для него было — просто найти вновь старого друга. Для меня тоже. На вопрос, как мы тут, я сказал: «Ничего. Живем…» У него уже был явный акцент. И это — мой Мир. Близкий, далекий и неведомый.
— Гарь. А что последнее сказал тебе Перевозчик? Самое последнее, на что у него как раз времени хватило. Ты не написал там. Что?
Я поднялся, подошел к книжной полке. Знакомый переплет попался на глаза. Но я взял другой томик. Мягкий, с тончайшими папиросными страницами. Перелистал, нашел нужную закладку. Пальцы правой еще плохо слушались. Что-то опять срослось не так, а к Ксюхе за помощью я не обращался. Даже на машинке работал чуточку кособоко.
— Он цитировал. Я долго искал, нашел совсем недавно. Вот. Только у слова одного окончание сменил.
И я прочел:
«Так оставайся же со своими волшебствами и со множеством чародейств своих, которым обучался ты от юности своей. Может быть, пособишь себе, может быть, устоишь».