Чтение онлайн

– Не-а, это у Прошки батя партизанил. Мой у Семенова служил. Да чего там, служил – мобилизовали, не спросили. Вот Прошка и не мог простить, ждал, чтобы достать батю-то. Дождался…

– Прошка? – У того, кто сводил счеты с семьей старшего лейтенанта, почему-то оказалось знакомое имя.

– Ну, Прошка. Прохор Карабаев, братан двоюродный. Участковым у нас был. В тридцатом, как колхоз стали организовывать, он семью нашу в первую категорию записал…

Первая категория? Сергей вспомнил: раскулачиваемые делились на три разряда.

Первый – особо опасные враги, их судили на месте.

– Он не только нас сгубил, Прошка-то, – продолжал старший лейтенант тем же спокойным, внешне равнодушным голосом, – восемь семей разорил: кого постреляли, кого отправили на кулички. Мамку и сестру сослали – так и не нашел… Лютовал, Прошка, выслуживался…

– Выходит, этот Прохор – ваш двоюродный брат? – Пустельга никак не мог поверить. Он догадывался, что в тридцатом бывало всякое, но эта простая история все же поразила.

– Ну я и говорю, – кивнул Карабаев, – его батя и мой – родные братья, только его – Иван, a мой Игнат.

Сергей наконец сообразил:

– Так вы… не Карабаев?!

– Карабаев я, – сибиряк усмехнулся, – только не Прохор – Марк Игнатович. Марк – это в честь евангелиста, я в его день родился. Батя хотел Иваном назвать, да поп уперся: раз в день Марка, значит так и крестить надо…

Теперь все наконец становилось понятным. Здорово же его водили за нос!

– Айзенберга – вы?

– Я, конечно, – кивнул Марк. – Он, гад, умнющий был, сразу учуял, что в группе чужой. Стал копать, да не успел. Пришлось рискнуть, только и знал, что он меня никогда вперед не поставит. Не верил…

Почему-то правда о смерти майора не поразили Ведь так и думали, что в группе есть чужак! Об этом говорил ему сам Карабаев – прямо в лицо!

– А как вы, Прохор, то есть, простите, Марк, и НКВД попали?

– Да просто. Полгода в тайге отсиживался, а по том Прошку в Омск вызвали – в спецшколу. Выслужился… Ну, я его и встретил дорогой. Даже фотографию менять не пришлось. Батяни наши близнецами были, так что и нас с Прошкой спутать можно.

Пустельга молча кивнул. Прекрасно продуманная и смело проведенная операция внедрения. Ну и нервы же у этого парня!

– Меня зачем выручили?

Сибиряк не ответил, и Сергей заторопился:

– Марк, я вам, конечно… То есть без всякого «конечно», я вам на всю жизнь благодарен, но я не враг Советской власти! Я не могу, не буду сотрудничать с «Вандеей»! Если вы действовали по приказу подполья, то лучше дайте револьвер: застрелюсь – и точка…

– Чего с оружием баловать? – вновь усмехнулся Марк. – Товарищ майор, ну вы, извините, как интеллигент какой-то… Враг – не враг… Да и нет никакой «Вандеи»! Мы же вам с товарищем Ахилло прямо говорили, а вы не верили…

Господи! А ведь действительно! Ну и слепым же он был!

– Операция прикрытия? Дезинформация? – Пустельга начал вспоминать толстую папку с «вандейскими» документами. – Это что, вы придумали?

– Ну,

не только я… – Марк хмыкнул. – Вы бы, товарищ майор, и сами до правды дошли, да не успели. А Ежов не сообразит: дурной он, хотя и злобы неимоверной. Ну и пусть! Он как «Вандею» искал, половину Главного Управления на распыл пустил, да и областные поразгонял. Сами себя душить начали, сволочи! И Ежов, думаю, не усидит: схарчат. Ему, говорят, нового зама готовят – Берию с Кавказа. Он его и приголубит…

Да, Марк и его неизвестные друзья сработали неплохо. Очень хорошо сработали! Но ведь они враги! Пустельга даже удивился, он не ощущал ненависти ни к Марку, ни к тем, кто ему помогал. Напротив, чувствовал восхищение и профессиональную зависть.

– Прохор Иванович… Извините, Марк, поделитесь опытом! Я ведь когда-то тоже подобным занимался! Значит, ваши люди подбросили информацию агентуре НКВД в Париже и Харбине?

– Угу, – кивнул сибиряк, – сразу вцепились. Им только дай намек, а уж факты сами найдут! Чтоб достовернее было, я из сводок, что к нам поступают, выписывал все аварии, пожары – ну всякое такое…

– Для «группы Фротто», – усмехнулся Пустельга. – Да, все верно, Марк. Ежов – не Ягода, сразу же начал изменников в Главном Управлении искать. Постойте… А Дом на Набережной? Беглецы? Ведь это правда?

– А вот это – правда, – кивнул Марк. – Для того все и затеяно, чтобы туда не совались.

– А Корф? – Майор вспомнил неуловимого вождя подполья.

Карабаев пожал плечами:

– Ни разу не встречал. Не знаю даже, жив ли. Его уже без нас к делу приплели. Вот Лантенак, Фротто, Кадудаль – это уж точно придумали. Помните, вы мне роман приказали прочесть?

Пустельге стало стыдно. А он еще посмеивался над малообразованным парнем, впервые открывшим книгу Виктора Гюго!

– Ну, спасибо, Марк, просветили… Только я не понял, зачем вы мне это рассказали? Хотите завербовать?

– А чего вас вербовать, товарищ майор? – удивился Карабаев. – Вас уже без нас завербовали. Разве нет?

Да, для Сергея дополнительных уговоров не требовалось. Хватало и того, что он узнал за последние полгода. Значит – работать на врага? Но ведь он и так – «враг народа». Нет, неправда! Пустельга не враг народа, он враг Агасфера, Ежова, «малиновых», «лазоревых», враг Волкова и его «саперов», он враг желтоглазого – и всего, что тот навязывает стране.

– И какое у меня будет задание, товарищ Марк?

– А это начальство определит, – спокойно ответил Карабаев. – В подполье как в НКВД: дисциплина – первое дело. Только, может, у вас, товарищ майор, свои соображения имеются?

Да, у Сергея были свои соображения. То, о чем думал в последние недели, что казалось неосуществимым, – узнать, как погибла Вера Лапина, как исчез Микаэль Ахилло, что случилось с Юрием Орловским, с той, что отдала ему Рубин. И он узнает…

И тут Сергей понял: это не главное.