Ореол
Шрифт:
Я пожал плечами и глотнув настойки, бросил:
– Он, похоже, забыл, что смерть караулит каждого из нас.
На лестнице послышались шаги.
– Ну вот и наше чудо пробудилось, – громко произнёс Марьянчик и уставился в сторону лестницы. В его тоне была издёвка, но при этом я заметил некоторую теплоту, исходящую от Марьянчика, когда речь зашла о Венедикте. К нашему общему удивлению, на лестнице появился другой персонаж. По всей видимости, это был четвёртый гость. Это был молодой бледный парень с миловидными чертами лица и густыми, но коротко стриженными волосами. Его бледность была настоящей,
– Да у нас тут Махараджа! – проронил я и посмотрел на своего собеседника.
– Это что-то новенькое. Раньше обычно в тряпку заматывался,
– проскрипел Марьянчик, потирая гладко выбритый подбородок. Его всё ещё похмельное лицо выражало растерянность и недовольство одновременно.
Обладатель броского наряда подошёл к столу и посмотрев поочерёдно нам с Марьянчиком в глаза, поклонился. Я ответил кивком, а вот Марьянчик скривил лицо и недовольно процедил:
– Чего это мы так вырядились, ваше высочество?
Гость сначала представился и лишь потом ответил на вопрос:
– Моё русское имя – Евгений. Сегодня важный день. Я увидел, что наша вселенная перешла на новый уровень бытия. Несколько дней я медитировал на эту тему и буквально полчаса назад узрел, как переродилась наша вселенная.
– Уа-ха-ха! – раскатисто заржал Марьянчик, стуча ладонью по столу. Я подождал, пока он угомонится и тоже представился. Гость в ответ кивнул, но руки, как я и ожидал, мне не подал.
– Так, значит, вселенная переродилась у нас. Я же тебе говорил, что он тот ещё кадр, – не унимался Марьянчик. Я указал Евгению на свободный стул рядом, но тот покачал головой и остался там, где стоял. Посмотрев на Марьянчика, он продолжил нас просвещать:
– Да, пока что это неочевидно. Изменения слишком тонки, чтобы обычный человек их заметил. Точнее, они так колоссальны, что человек их не может охватить своим умом. Такое вот странное противоречие.
– Да куда уж нам, блядь! Мы дальше своего носа не видим ни хрена!
Марьянчик ткнул пальцем в кончик своего носа. Потом махнул рукой и налил себе ещё одну стопку. Мы чокнулись.
– Вы, наверное, не выпиваете, но, может быть, перекусите с нами?
– предложил я, ещё раз указывая на свободное место возле себя.
– На этой неделе я практически не ел и не пил, а перед этим проводил чистку организма. Это необходимо для того, чтобы святое место приняло тебя. Тем более такое место, как это, – Евгений обвёл руками пространство вокруг себя. Марьянчик чертыхнулся и заглотил стопку.
– Значит, вы считаете этот остров святым местом? – спросил я, отпив настойки. Присмотревшись к глазам Евгения, я заметил, что они бесцельно блуждают по стенам, полу и потолку.
– Не только остров. Места вокруг – это места, где проходили великие битвы Богов. Тут зародилось человечество.
Я озадаченно посмотрел на Марьянчика. Тот вздохнул и закрыл ладонью глаза.
– Женя, может, вам покушать всё-таки? А то, по правде
– Нет, спасибо. Я пойду полюбуюсь красотой этого благодатного места. И вкушу солнечных лучей.
Молодой человек проследовал на веранду. Его худое тело покачивалось, как у пьяного, а свободные штанины колыхались на худых ногах, благо талия у парня была немалого размера, и штаны с него не спадали.
– Владимир Владимирович, а он и правда выглядит плоховато.
Марьянчик убрал руку от лица и фыркнул:
– Да плевать на этого психа.
– Не надо так. Может он и странный, но не заслуживает такого пренебрежения.
– Вот из-за такого снисхождения люди и становятся психами. Если бы его не жалели, то он быстро бы усвоил, как правильно себя вести.
– Вы что же, считаете, что ваша точка зрения единственно верная и что нам всем надо жить так, как живёте вы?
Марьянчик недовольно усмехнулся:
– Ну, ты же вот не такой, как этот ненормальный. Даже не такой идиот, как Венедикт. Ты из себя ничего такого не строишь и общаться умеешь нормально.
Я подлил себе настойки и посмотрел на раскрасневшееся лицо собеседника:
– Меня воспитывали по-другому, да и вокруг всегда были люди с достаточно конкретными жизненными позициями.
– О том и речь, – воскликнул Марьянчик, ухватившись за графин.
– Да, но почему вы не хотите дать людям право быть такими, как им нравится? Они же вам не мешают этим. Мне вот отец всегда говорил: «В жизни, как и на дороге, можно всё, что не мешает другим».
Марьянчик наполнил стопку и процедил:
– В том-то и дело, что это мешает нормальным людям. Занимаешься делами, настраиваешься на определённый лад, а вот такие блаженные ходят и морочат голову народу, вместо того чтобы делом заниматься. Вот даже здесь. Они не могут принять то, что им выпал отличный шанс отдохнуть, прочиститься этими полями, ради которых все сюда припёрлись. Сиди себе и получай заряд. Но нет, им и из этого надо устроить балаган. Всё это у них от скуки и от нежелания заниматься делом. А когда делом не занимаешься, то и других не уважаешь. А они – эти другие, возможно, хотят тут расслабиться и отдохнуть, не выслушивая ахинею наподобие той, что сейчас прогнал Будда, – закончил Марьянчик свою тираду и осушил ещё одну стопку, закусив её хлебом. Недоеденный кусок булки он швырнул в сторону кухни.
– Охво, найди официанта и распорядись накрыть на веранде. Нужно ещё еды сообразить, – негромко крикнул я. Помощник кивнул и двинулся к двери в служебные помещения.
– Я, в общем-то, понимаю вас, Владимир Владимирович. Но терпимей
всё-таки нужно к людям быть.
Марьянчик затряс головой:
– Нет, не понимаешь. Во вред это всё: толерантность, снисхождение, попытки понять и подстроиться. Всё это превращает мир в гадюшник. Только жёсткий контроль и принуждение к общим делам могут создать здоровое общество, иначе разброд и шатание. Посмотри, в какое говно превратилась та же самая Европа. Ещё недавно там было замечательно. Построил себе дом на холмах Гольф Жуан. Раньше там вокруг были прекрасные места. Да одна Ницца чего стоит. А окрестности. Но теперь и там гадюшник. И непонятно, куда податься. Всё изгадили.