Чтение онлайн

Играла она превосходно. Я вспомнил изрезанную перчатку, флакон салатной приправы и сказал:

— Женщина, твердящая, будто она отнюдь не чудовище, почти неизменно страшнее женщины, уверяющей в обратном. Это можно считать правилом. Исключения бывают, но редко.

Женевьева тяжело вздохнула и спросила:

— Где ты хранишь спиртное? Коль скоро не ошибаюсь, первый шаг очевиден: подпоить мужчину и самой слегка надраться.

— Безусловно, — подтвердил я. — И всенепременно. Вот.

Я приблизился к саквояжу, извлек початую бутылку шотландского.

Припомнил, когда и с кем пил из нее в последний раз. И что приключилось между нами потом, и что произошло с Элен Хармс впоследствии. По непонятной причине ощутил себя дешевым отступником.

— Прости, не ждал гостью. Иначе запасся бы льдом. Позвонить горничной?

— Не надо. Если ты можешь пить виски теплым, я тоже смогу.

Она приняла стакан и вызывающе предложила:

— Садись вон туда, в кресло, а я соблазнительно пристроюсь у тебя на коленях и прижмусь, и приласкаюсь, и соблазню строптивого...

— Взрослым девочкам не по возрасту забираться на колени старшим, — осклабился я. — Для такой цели гораздо лучше подходит Пенни. Между прочим, и весит поменьше твоего.

— Пенни могла бы здорово удивить любого, Дэйв... — сказала Женевьева странным голосом. Я резко повернул голову, женщина осеклась и засмеялась: — Часто гадаю: насколько умудрена собственным опытом пятнадцатилетняя дочь? Пожалуй, все родители задумываются о подобном.

— Просто милое, невинное дитя, — ответствовал я. Отхлебнув неразбавленного виски, Жвневьева раздраженно воскликнула:

— Хватит! Но потомство же мое обсуждать собирались! Подскажи, Дэйв: раздеваться сразу, единым махом, или стаскивать одежду потихоньку?

— Неужто ни Герберт, ни Ганс ни разу не проявили нетерпения? — изумился я. Дженни скривилась.

— О, Боже! Разумеется, нет. В любое время дня и ночи оба служили образцом джентльменской корректности! Очень заботливые и очень-очень сдержанные...

Внезапно моя собеседница осерчала.

— Слушай, Дэйв Клевенджер! Либо ты пособишь мне взлететь с пола и приземлиться на кровати, либо я сию минуту отправлюсь вон! И спать лягу... Сидим наедине уже битых полчаса, и ты даже не поцеловал меня!

Момент истины и миг искренности миновали. Требует поцелуя — о, боги бессмертные!

— Что ж, если дама настаивает...

Я пригнулся и облобызал Женевьеву... прошу прощения, Дженни. Оба держали в руках почти полные стаканы, а посему губы наши соприкоснулись неловко и чересчур осторожно.

— О`кей? — осведомился я, отступая и критически рассматривая итоги свершенного. Особых итогов не отмечалось. Даже помада не слишком пострадала.

Дженни пожала плечами.

— Коль скоро первый шаг в нужном направлении сделан, продолжайте лекцию, профессор. Менторским тоном я возвестил:

— Существуют и применяются на практике два основных и множество дополнительных подходов к делу. Основные сводятся к следующему. Первый... Записываете? Первый — биохимический, постепенное пробуждение и нарастание дремлющих половых инстинктов, сопровождаемое обильным поглощением жидкости, содержащей этиловый

спирт, известный как це-два-аш-пять-о-аш. Второй — исторический: мужчина и женщина вдруг оказываются рабами страсти, чье неукротимое нашествие сдержать невозможно и чья тирания безгранична. Первый метод подразумевает огромный расход выпивки и медленное, безопасное совлечение одежды верхней и нижней. Второй не бьет по карману в питейном смысле, но может причинить женской одежке изрядный ущерб... Выбор за вами, сударыня.

Женевьева помолчала. Храбрости, что ли набиралась перед ужасным испытанием, на которое согласилась добровольно?

— Другого приличного платья просто не прихватила... И Пенни может проснуться, когда вернусь... Давай попробуем биохимический способ. Что снимать сначала — серьги или туфли?

— Конечно, серьги, — осклабился я. — Туфли остаются на ногах елико возможно долее. Утверждают, будто сочетание туфель и нижнего белья приводит мужчину в умоисступление... Стоп!

Женевьева прикончила виски, определила стакан куда-то на полку, сняла сережки и уже принималась распускать змейку платья.

— Что случилось? — вопросила она удивленно.

— По биохимии — пятерка, но как насчет психологии? Застежки должен распускать мужчина. Возможно, ему этого хочется. Большинство самцов неописуемо рады помочь любовнице разоблачиться. Ну-ка, повернись.

Немного поколебавшись, Дженни обратила ко мне тыл. Я прожужжал бегунком пластмассовой змейки, приступил к пуговицам. Пуговицы оказались маленькими, круглыми и верткими, а пальцы мои подрагивали, что было весьма непрофессионально и нежелательно. Тьфу! И обиднее всего, я отнюдь не вожделел к сернокислотной и цианисто-калиевой Женевьеве, чтоб ей! То ли выпивка подействовала, то ли взыграли нервы — не знаю.

— Ну, вот, — уведомил я, сдергивая вечернее платье с женских плеч. Они выглядели крепкими, приятно округлыми — и веснушчатыми, подобно физиономии.

— На данной стадии эксперимента имеешь полное право заботливо сложить убранства и водрузить куда пожелаешь... Остальное надобно комкать и живописно разбрасывать повсюду. Вещицу-другую желательно уронить на пол. Эй, что стряслось?

Женевьева развернулась и глядела в упор.

— Мог бы и пиджак для приличия скинуть, — молвила она с обидой. — Женщина обнажается, а ты стоишь при полном параде. Хоть галстук развяжи! Дай-ка, теперь я пособлю...

Она была высокой, стройной особой и двигалась весьма грациозно. Впрочем, об этом уже упоминалось.

— Ирландочка...

Пальцы Дженни теребили и дергали основательно сооруженный мною узел. Она даже не подняла головы.

— Что?..

— Безнадежная затея, Ирландочка. Чего добиться жаждешь?

Прямолинейный мой вопрос буквально ошарашил Женевьеву. Усердно трудившиеся пальцы замерли. Голос прозвучал бесцветно и невыразительно:

— Прости, не понимаю.

— Играешь в команде, не признающей правил, козочка, — продолжил я, стараясь говорить резко и внушительно. — Меня уже покупали схожим образом.