Чтение онлайн

Но пистолет по-прежнему был величиною неизвестной. Только в кино возможно поднять первый попавшийся ствол и лихо гасить свечи либо тузов простреливать на расстоянии пятидесяти ярдов. Правда, Рюйтер — профессионал и навряд ли пользуется пистолетом, у которого большой разброс или иной недостаток.

Я медлил недопустимо и сам сознавал это, Всего смешнее, жалел Фентона. Бедный межеумок доверился мне всецело. Он колотил меня по челюсти, пинал в ребра, но теперь уповал, что я — честный американец и не подведу его перед лицом общего противника. Впору было самому застрелиться от злости на собственное

слюнтяйство, но я не мог — повторяю, не мог проделать отверстие в безмозглом фентоновском черепе, не испробовав для начала менее радикальных методов.

В конце концов, успокоил я служебную совесть, передо мной не закаленный знаток, вроде Маркуса Джонстона. И, если подобраться поближе, можно слегка пришибить Ларри, не причиняя серьезных увечий... Отпустив затвор, я прицелился в Ганса.

— О`кей! — объявил я, безотрывно глядя в глаза немцу. — О парне позаботились. Шевельнется — изрешечу.

И вновь подмигнул.

Ганс ответил микроскопическим кивком, давая понять, что понял, уяснил, уразумел. Ни на секунду не обольщаясь мыслью о возникшем двустороннем соглашении, стоило все же рассчитывать на выдержку Рюйтера. Он посмотрит, какую предлагают помощь — тем паче, что предлагают задаром.

Созерцая немца, я не мог не вспоминать мертвую девушку в гостинице “Лосиная Голова” и не думать о поставленном на боевой взвод, направленном в брюхо Рюйтеру испанском пистолете с глушителем. Но Мак настрого велел оберегать и холить Ганса. Личная ненависть не учитывается, утолять ее возбраняется, говаривал он еще в дни войны.

— Так-с, миссис Дрелль! — зашипел где-то за моею спиной Ларри Фентон. — Пожалуйте в это вот креслице!

Я чуток подвинулся — так, чтобы и Рюйтера видеть, и за событиями краешком глаза наблюдать. Это, во-первых, казалось движением естественным, а во-вторых, на пару футов сократило расстояние до Ларри.

Женевьева поколебалась и села в указанное кресло. Пенни шагнула ей вослед.

— Нет уж, девочка, — процедил Фентон. — Ты уж, пожалуйста, не бегай. Повернись к дяде спинкой. Сомкни руки позади.

Мгновение-другое Ларри примеривался, потом внезапно ухватил Пенелопино запястье, вздернул к лопаткам, держа юную особу за подбородок, не давая согнуться. Пенни завопила благим матом. Дженни охнула, попыталась вскочить, но тут же осела.

Ибо Фентон отпустил физиономию прыткой девицы, выдернул из-за пояса револьвер, приставил к виску Пенелопы.

Я изобразил негодующее восклицание, сделал непроизвольный, хорошо рассчитанный шаг в сторону федерального агента и выиграл еще два фута.

— Эй, парень, ты спятил?

— Не вмешивайся! Следи за пленным! И не вмешивайся!

Голос Фентона звенел истерикой.

— Миссис Дрелль, мы устали гоняться за нужной вещью. И не выпустим из Канады ни ее, ни вас, ни вашу дочь, ни этого красавца! И вы сию минуту скажете, куда переслали эту вещь. Иначе услышите, как трещит переломленная ключица. Ключица этой девки! Мы устали играть в сыщики-разбойники, миссис Дрелль!

Дженни облизнула губы. Веснушки на побелевшем лице проступили еще ярче.

— Мы? — выдохнула она. — Где ваш напарник? Он ведает, что вы здесь вытворяете? Ларри еле заметно вздрогнул.

— Не ваше дело. Мистер Джонстон связывается с Вашингтоном.

А я действую своими способами.

Что ж, не впервые молодой и глупый агент пускается во все тяжкие, дабы в отсутствие старшего стяжать себе лавры героя... Сплошь и рядом он числится героем посмертно. Причем героем тупоголовым.

Я выиграл еще три дюйма, но Фентон уже метнул через плечо беспокойный, подозрительный взгляд. Пришлось остановиться.

— Будешь говорить?!

Выбор у Ларри действительно был невелик. Или успешно сыграть до конца, или оказаться четвертованным, когда Маркус возвратится и узнает о подвигах помощничка.

— Ну-ка, малышка, пожалуйся маме! Сейчас еще больнее сделаю... Пенни взвыла:

— 0-о-о-ой! Мама-а-а! Скажи ему! Пожалуйста! Ой, не могу... А-а-ай!

Теперь уж я прикидывал, как пристрелить Фентона и не положить Пенелопу той же пулей. Верный шанс уже упущен — по сентиментальной и премерзостной глупости. Наверно, Ларри почуял неладное. Он опять посмотрел на меня, ослабил хватку, Пенелопа умудрилась вырвать запястье, шлепнуться, обеими руками ухватить федерального агента за колени.

И тут уж, как говорится, пошли клочки по закоулочкам...

Все приключилось молниеносно, а показалось неспешным и плавным, точно замедленная киносъемка или схватка под водой.

Ганс выхватил из кармана что-то плоское, Ларри сражался с Пенелопой, повисшей на нем, точно пиявка, Женевьева вскочила с кресла и кинулась — отнюдь не на Ларри, а на вашего покорного слугу. Чего-то в подобном ключе я и ждал, а посему и не дал застичь себя совершенно врасплох.

В руке Рюйтера очутилась пачка сигарет, которую Ганс направил на Фентона. Ларри наконец-то сообразил ударить Пенелопу коленом в лицо, высвободился, вскинул револьвер, а я замешкался на долю секунды, уклоняясь от прыжка Женевьевы...

Осмелюсь предположить, что все же умудрился бы поправить положение при помощи своего, хорошо знакомого револьвера. Но испанская модель явно страдала манией величия: возомнила себя зенитной пушкой. Выстрел хлопнул громко — точно шампанское откупорили, — и со стенки над головою Фентона брызнула штукатурка.

Я разом снизил прицел и вновь нажал на гашетку, разом отправив Ларри Фентона в блаженные охотничьи угодья, но тридцативосьмикалиберный зверь успел рявкнуть раньше.

Единственный выстрел сопляка был отменно хорош. Или очень плох — это зависит исключительно от взгляда на случившееся.

Ганс Рюйтер, вверенный моему неусыпному попечению Маком, человек, чью шкуру мне вменялось в обязанность всемерно и тщательно оберегать, сполз по стене и сидел на полу, изучая неведомые дали остановившимся взором. Рубаха и спортивный пиджак набухали кровью.

Не знаю, что и как пытался он совершить своими хитрыми сигаретами, но точно знаю: когда я подошел и склонился над Рюйтером, немец был уже мертвее мертвого.

Целую минуту я стоял, прижавшись ухом к двери, прислушиваясь, не раздастся ли торопливая приближающаяся поступь. Если кто-нибудь в пределах слышимости еще не уснул, нам надлежало угомониться и смирнехонько поджидать полицию. Обо всем прочем — и о нас в том числе — полиция позаботится сама...